Чтение онлайн

Нет. Отец не ответил, но в его глазах читалось именно это. Нет.

— Ты можешь уходить, — отвернувшись, произнес он, наконец. — Я обещал Кейт, что она будет жить вечно…

— Она мертва.

— Ты знаешь, что и оттуда возвращаются.

— И ты хочешь, чтобы она была чудовищем вроде меня?

Он не ответил. Рука отца поползла в карман пиджака, скорее всего — сжать медальон. Эндрю следил за этим движением, чувствуя, как собственные его пальцы шарят по карманам брюк. Носовой платок, пропитанный приторным одеколоном, пара монет, складной нож… Пальцы сжались, глаза заволокло пеленой, в голове гудело — прерывисто, тягуче. Перекошенное лицо отца, кровавые брызги, хрипы — всё, что задержалось в памяти, пока Эндрю вытирал лезвие об рукав. Спрятав оружие во внутренний карман пиджака, он незряче окинул лабораторию взглядом и поспешил к двери…

«Это еще не всё, надо потерпеть еще немного…» — отстукивало в голове, вторя отзвуку деревянных подошв. Поворот, еще один — и в пустоте коридора, наконец-то, появилась заветная дверь с лупоглазым стражем у порога.

— Господин Норвад отдыхает, — пискнул механический слуга, не давая подойти к двери и сверля Эндрю злобными глазками.

— Дело не требует отлагательств, — проговорил он, разглядывая обрамленные слоновой костью портреты.

Механический слуга застыл на пару минут, оглашая коридор размеренным щелканьем, а потом, крутанувшись на заменявших ноги колесиках, направился к двери. Проследив, как мазутный след тянется за ним в кабинет господина Норварда, Эндрю запустил руку во внутренний карман и отвернулся к окну.

Виктория не ждала гостей так рано. Фредди с Освальдом, наверняка, отправились на общую кухню — за слипшейся кашей и хлебом. Вызывавший у нее только страх сторож взялся повсюду таскать мальчишку с собой. Хотя, это даже было на руку — никто не путался под ногами, не протирал окна глазами до дыр. Да и Освальд стал пореже терзать ее своим присутствием. Генри же приходил не раньше обеда, правда, далеко не каждый день. Хорошо, если заглядывал раз в неделю, но Виктория и этому была ужасно рада: бросалась ему на шею, не стесняясь свою охрану, утыкалась носом в пряно пахнущую шею и замирала, прислушиваясь к нутру. Что-то творилось с ней, но она не позволяла себе поддаться ложным надеждам, просто ловила каждую черточку любимого лица, впитывала слова и жесты Генри, чтобы потом сократить ожидание новой встречи воспоминаниями.

Правда, ничего особенного в этих воспоминаниях не было. Генри после того, как разделил с ней постель, стал сдержан, даже строг. Хмурил брови, смотрел всегда в сторону. Иногда казалось, что он старается отодвинуться от нее. Виктория не понимала — почему? Неужели, поддавшись соблазну, она стала распутной женщиной в его глазах? От таких мыслей становилось обидно, сердце закипало злостью, но Виктория быстро успокаивалась, находя разумные и не очень оправдания. В конце концов, если бы он не любил, разве приходил бы к ней? Разве пекся бы об ее здравии и сытости? А ведь это первое, о чем он спрашивал у Освальда, топчась у порога.

А сегодня Генри влетел, не постучавшись — счастливый, взбудораженный, схватил ее за талию и закружил по комнате, отчего все поплыло перед глазами, а к горлу подступила дурнота.

— Свершилось! — тряся кулаками около своего лица, воскликнул он.

— Что? Что стряслось? — Виктория выбилась из его рук, привалилась к стене, часто дыша.

— Король умер! Представляешь, — переходя на хохот, тараторил Генри. — Кто-то из механических слуг свернул ему шею!

— Да кто? О чем ты? — Виктория замерла. Неизвестно откуда выпрыгнувший страх подступил к горлу, сжал его ледяным кольцом.

— Норвард Винздор, — уже спокойнее ответил он, опускаясь на стул. — Ты не рада?

Виктория пожала плечами, прислушиваясь к себе. Нет. Смерть Норварда не заполнила душу ничем, кроме жалости. Все-таки он был ей братом, пусть только по отцовской крови. И потом — когда она хотела убить его или Джейкоба? Еще ни разу в томивших не раз фантазиях о свержении братьев, Виктория не доходила до крови.

— Что с тобой, тебе плохо? — Генри вскочил со стула, подхватил ее под локоть и усадил на постель.

— Немного… Наверное, не хватает свежего воздуха, — проговорила она тихо.

Генри нахмурился, почесал налипшую на щеки щетину. В какой-то момент показалось — он видит Викторию насквозь со всеми ее переживаниями.

— Вот что: сегодня я не хотел тебя тревожить, но, думаю, прогулка не станет тебе в тягость, — особый акцент на последнем слове — и по шее наперегонки поскакали мурашки. — И потом, давно ты выходила в свет? Месяц? Два? Пора уже показаться на люди.

Виктория смотрела ему в глаза и не понимала — шутит? Говорит серьезно? Но тут же успокоилась — с чего она решила, что кто-то и правда будет искать ее по трущобам? Похоже, братья уверились, что она мертва, значит, можно жить спокойно, выходить на улицу, не шарахаясь от собственной тени. А может даже — переехать к Генри?

«Нет, — подумала виктория, впиваясь зубами в нижнюю губу. — Женщина в ночлежке — невидимка, а вот в доме благородного джентльмена — красный флаг на ветру. Тем более — чужая жена, а если еще и в интересном положении…»

От таких мыслей впору бы кричать «караул». Выходит — она так и останется в этих обшарпанных стенах? Хотя, Генри обещал помочь пересечь границу, скрыться в чужой стране… Но Виктории становилось дурно от одной мысли оставить Англию. Пусть придется томиться заложницей обстоятельств в крохотной комнатенке, но вдали от родной земли, Генри… Нет, лучше кричать о себе на площадях, чем тайком плести интриги, дожидаясь часа, когда можно ужалить побольнее.

Тем временем, Генри кликнул Освальда, следом за которым с пузатой миской в руках примчался и Фредди.

— Сегодня знаменательный день, — многозначительно поиграв бровями, произнес Генри. — Мы с миссис Неверти хотели пройтись по городу, посмотреть на людей. Ты идешь с нами. Будь на чеку.

Этих слов хватило, чтобы с безобразного лица Освальда стерлось всякое подобие улыбки. Он скривился, выпячивая нижнюю губу, зыркнул на Викторию и скрылся в коридоре. Фредди поспешил за ним, впрочем, его никто и не держал.

— Куда мы пойдем? — спросила она, сдерживая новый приступ дурноты от запаха принесенной каши. На самом деле, Виктория внутренне смирилась с любым ответом, будь то Лондонский причал, где Генри второпях запихнет ее в дирижабль, Тауэр или Королевский театр, просто не хотелось, чтобы это стало сюрпризом.

— На Трафальгарскую площадь, — сухо отозвался Генри, извлекая из шкафа отороченные мехом сапоги и бережно одевая их на ноги Виктории. Так же аккуратно он поднял ее с кровати и, словно ребенка, окутал в теплоту кашемирового пальто с треугольным воротником. — Ты совсем плоха, — добавил он, помогая ей выбраться через порог. — Почему Освальд врал, что ты вполне здорова?

— Все в порядке, это пройдет, — произнесла она и улыбнулась. Забота любимого человека разукрасила мир радужными цветами, вытеснила из сердца заботы и страхи. Он рядом, чего бояться, о чем страдать?

Генри не ответил. Дождавшись, когда из другого конца коридора прискачет всклокоченный Освальд в толстой безрукавке поверх простой рубахи, он повел Викторию к выходу.

Трафальгарская площадь сотрясалась от гула и криков. Тысячи тысяч лиц: восседавшие на рядах лавочек около постамента аристократы и теснившиеся за ограждением горожане, все они ждали только одного — когда из белоснежного шатра выйдет Джейкоб. Час триумфа. Сквозь полоски наспех скрепленной ткани, он окидывал собравшуюся толпу и ликовал — король! Конец расколотой надвое короне, теперь он — единственный, кто поведет Англию к процветанию.