Чтение онлайн

— Хмм, почему оно не может быть "вроде" этого? Можешь привести пример?

— Конечно, — говорю я. — Так как говоря о "красном", мы имеем в виду то, как это выглядит для нас, оно никаким образом не может существовать вне нашего восприятия. Заявление, что "красный" может существовать вне восприятия, в сущности означает, что то, как это выглядит для нас, может существовать вне восприятия, что очевидная чепуха.

Это сделало своё дело. Уолт внезапно ожил.

— Дай-ка посмотрю, всё ли я правильно понял, — говорит он, затем несколько секунд сидит молча, прежде чем снова заговорить. — Цвет не может существовать вне нашего восприятия, так как то, как он нам видится через наш сенсорный аппарат, это неотъемлемая часть того, что значит вообще быть цветом!

— Бинго.

— Да, довольно трудно уложить это в свой ум.

— Это может стать более очевидным, когда ты осознаешь, что тот же самый феномен относится и к другой концепции. Теперь ты должен угадать, к какой.

На секунду задумавшись, Уолт улыбается.

— Видение, — сказал он.

— Правильно — цвет и его видение это в точности одно и то же.

— Вот это да, — сказал Уолт.

— В более общем смысле: восприятие и его вид — одно и то же. Звук и то, как он нам слышится, в точности одно и то же — что также является тем, что мы называем слышанием. То же про цвет. Мы объективируем эти ощущения и воображаем, что они существуют независимо от нашего восприятия, но именно их присутствие в нашем восприятии в первую очередь делает их тем, чем они являются. То есть, то, какими ощущения нам кажутся, есть эквивалент их сути.

Уолт кивает. Он внимательно слушает.

— Цвет не может существовать независимо от восприятия, потому что чтобы представить его таким образом, мы должны в мышлении отделить видение от цвета — но это означает отделить цвет от самой своей сути. Любая мысль, в которой цвет рассматривается объективно, подразумевает эту ловкость рук, которая в конечном итоге оканчивается ситуацией, где мы должны вообразить видение независимое от восприятия.

Это довольно интенсивная тема, и Уолту предстоит много переварить, но я завёлся и не хочу останавливаться.

— Мы не воспринимаем цвет и его видение, — продолжаю я, — это просто разные слова для одной и той же вещи. Фактически, цвет на самом деле вообще не "цвет" в том смысле, в каком мы привыкли о нём думать. То есть, приклеенный к объектам вне нашего восприятия, в ожидании, чтобы его увидели. Скорее всего правильно было бы думать о цвете как об отдельном случае, или о проявлении, видения. Теперь, поскольку цвет и видение концептуально эквивалентны — так как обе концепции относятся к одному явлению, а именно присутствию красноты, синевы, желтизны и так далее — фраза "видеть цвет" предполагает разделение, которого просто нет в нашем опыте. Никогда нет видения и видимого — есть просто видение! Никогда нет видения чего-то — но то, что мы видим, и видение это одна и та же вещь. Это одно и то же событие. Есть только краснение, синение, желтение* — всевозможные манифестации видения.

—-----------

*rednessing, bluenessing, coffee mug-ing, yellownessing

–------------

Я сделал паузу, чтобы убедиться, что Уолт внимает, потом продолжил.

— А теперь мы можем начать понимать, почему вещи сами по себе не могут иметь цвета, и почему они не могут быть круглыми или жёсткими — цвет это ни что иное, как видение; форма, текстура и мягкость это ни что иное, как чувства. Объект не может быть жёстким сам по себе, так как мы словом "жёсткий" ссылаемся на манифестацию чувства. Он также не может быть ни красным, ни круглым, если под этими словами мы подразумеваем манифестации видения — а так оно и есть, поскольку в первую очередь эти концепции произошли именно из видения.

Я даю этому впитаться, прежде чем продолжить.

— И никаким мыслимым способом видение или чувствование не могут существовать независимо от восприятия, ибо видение и чувствование как таковые являются ни чем иным, как восприятием!

— Значит, мы не "слышим" "звук" и не "чувствуем" "ощущение"? — спрашивает Уолт.

— Нет, есть только слышание или чувствование. Мы не ощущаем ощущение — есть только ощущение! Это неделимая единая природа всего восприятия!

— Окей, — говорит Уолт, — я понимаю, что сама вещь не может иметь цвета, и что она не может быть "жёсткой", но мне всё ещё кажется, что она может быть "круглой". Ты не мог бы разъяснить?

— Есть два способа, которыми мы можем постичь круглость, — говорю я, — визуально и тактильно, так?

— Да. Мы можем видеть круглые вещи и мы можем ощупать круглые вещи.

— Итак, можешь ли ты увидеть что-то круглое, независимо от цвета?

— Что ты хочешь сказать?

— Если убрать весь цвет из восприятия, в каком смысле объект будет круглым?

— Хм. Думаю, ни в каком. Фактически, не будет возможности вообще что-либо в нём различить.

— Правильно. Объекты это "объекты" лишь потому, что имеют явные границы, которые в визуальном смысле являются просто цветом. А концепция "круглый" это ни что иное, как определённый цветовой рисунок, который, как я продемонстрировал, есть ни что иное, как видение. "Круглый" не может означать ничего, кроме частного случая видения.

— Я понял.

— Теперь проделай тот же мысленный эксперимент, но с тактильным ощущением. Убери из объекта все тактильные ощущения, которые как я продемонстрировал, есть ни что иное, как чувствование — и не останется больше смысла, в котором мы можем назвать это круглым.

Уолт кивает.

— Полагаю, ты прав, — говорит он.

***

Уолт сейчас стоит на пороге следующей двери — ведущей туда, где мы нанесём решающий удар по той концепции, которая удерживает всё это вместе. Теперь, когда он понял, что формы, характеристики и видимость мира являются ни чем иным, как самим восприятием — что есть только чувствование, только видение, только слышание и так далее — у него есть всё, что требуется, чтобы проплыть последнюю милю путешествия, в которое он пустился. Знает ли он где оно заканчивается? Конечно, нет, но стоя перед этой дверью, он непременно должен был заметить табличку над ней, на которой тщательно выгравировано несколько слов:

"Смотри, в том, как мы думаем о реальности, есть ошибка.

Эта ошибка системная общесистемная.

Вещи не такие, как кажется".

Глава 4. Пространство.

— Я тут думал над тем нашим разговором, — говорит мне Уолт.

— И? — спрашиваю я.

— Теперь я всё понял, — отвечает он. — Допускаю, что ты был прав. Качества, которые мы воспринимаем в объектах, не принадлежат самим объектам, они существуют лишь как ощущения в человеке, который их воспринимает. Но, что существует — что входит в состав самих объектов — это физическая материя, которая, взаимодействуя с нами, вызывает в нас ощущения, в нашем аппарате восприятия.

О, боже.

Он двинулся дальше.

– Реальность как она есть в действительности не имеет формы или цвета. Скорее это что-то пространственно-временное, где существуют субатомные частицы, и эти частицы взаимодействуют с нашим телом, вызывая процессы в нашем мозге, что делает возможным все переживания. И всё это управляется законами квантовой механики.

Уолт смотрит на меня в ожидании подтверждения своей сказки. Но я вижу, что в глубине души он знает, что этот корабль идёт ко дну.

— Я понимаю, что ты имеешь в виду, — говорю я. — Но всё это — теоретические частицы, стринги, энергии и квантовые механики — зависит от независимого физического пространства, в котором всё это существует. А его нет.

Уолт неподвижно смотрит на меня. Проходит несколько мгновений.

— То есть ты говоришь, что внешнего мира нет? Что ничего не существует? — спрашивает он.

До сих пор отсутствие объективной реальности было идеей, которая не поднималась над уровнем занятных рассуждений. Она никогда не была реальной угрозой взглядам Уолта на то, как на самом деле обстоят дела. Но теперь он сам — само его тело из плоти и костей — под вопросом.