Чтение онлайн

— Верно, — говорю я. — Есть только эти ощущения, — я поднял руки.

— Мы в Матрице?

Я улыбнулся, вспомнив о фильме.

— Да, но выхода нет.

Уолт не может в это поверить.

— Ты же шутишь, да? — говорит он, тряся головой. — Это безумие.

До сих пор мы просто жонглировали интересными идеями. Но сейчас над ним нависла угроза, и будет только хуже. Одна из этих идей должна сейчас затронуть нечто жизненно важное, и когда это случится, Уолт не будет просто довольным от успешно проведённых нескольких раундов интеллектуального спарринга. Нет, когда из нас вынимают стержень, за счёт которого держится вся наша жизнь, лежать на полу — полностью разрушенными — гораздо более типичная реакция.

Мир, каким мы его знаем, похож на карточный домик, который держится на одной единственной коренной секции, без которой он рухнет. И когда мы демонтируем эту секцию, когда человек разбирает по частям идею объективности, и становится ясно, что понимание мира с этой точки зрения перестаёт быть справедливой формой мышления, то фундамент, на котором зиждется мир, неизбежно разрушается — оставляя карточный домик в свободном падении.

Уолт ходит взад-вперёд.

— Понимаешь, я думал об этом после нашего последнего разговора, — говорит он. — Ты должен знать, что я рассматривал-таки возможность, что этого мира может не существовать, но я не понимаю, как ты можешь быть так уверен в этом! Насколько я понимаю, здесь возможен любой из вариантов.

— Вспомни о том, что идея о внешнем мире — всего лишь идея, — говорю я. — Непроверяемое предположение, на котором выстроено всё остальное.

— И что? Предположение могут быть правильными, знаешь ли, — говорит он. — Что заставляет тебя думать, что это — неверно?

— Потому что в самом предположении я обнаружил изъян.

— Как так? — спрашивает Уолт.

— Сперва я приведу одно сравнение, чтобы ты смог точно понять, что я имею в виду.

— Прошу тебя, — говорит он.

— Ты слышал когда-нибудь о квадратных кругах?

— Никогда не видел.

— Как ты думаешь, они существуют?

— Не знаю, вероятно нет.

— Так вот, некоторые люди думают, что существуют, другие, что нет, но есть третья позиция, — объясняю я.

— Какая?

— Есть те, кто осознал, что квадратные круги не могут ни существовать, ни не существовать, просто потому, что разговор о них включает в себя логическое противоречие.

— Противоречие? — спрашивает Уолт.

— Нечто не может как иметь четыре стороны, так и не иметь четыре стороны. По определению круг не квадратный, и поэтому квадратный круг это противоречие в определении.

— Хорошо, это я понимаю, — говорит он после минутного размышления. — То есть, заявляя, что квадратный круг существует или не существует, логически мы говорим ерунду?

— Точно.

— И какое это имеет отношение к внешнему миру?

— Предположение о его существовании, или даже возможность его существования, это логическое противоречие — точно как квадратные круги. Заявляя о нём, мы говорим ерунду, — говорю я.

— То есть ты имеешь в виду, что атомы, радиоактивность, электричество не существуют? Что нет никакой вселенной?

— Идея о том, что есть, абсурдна, — я пожимаю плечами.

— Дружище, это бред, — произносит Уолт.

— Возможно. Но это правда.

***

— Хорошо, и как именно предположение о внешнем мире включает в себя противоречие? — спрашивает Уолт.

— Сперва давай признаем, что идее существования внешнего мира предшествует идея объективного физического пространства. Объективное означает, что оно существует независимо от нас, — говорю я. — Мы верим в то, что существует внешняя вселенная, смотрим мы или нет, существуем мы или нет. Согласен?

— Конечно. Это основная предпосылка.

— А согласишься ли ты, что предполагая существование объективного пространства, мы сначала должны были бы представить его себе?

— Что ты имеешь в виду? — спрашивает Уолт.

— Ну, если мы заявляем о возможности существования независимого физического пространства, мы должны сперва вообразить, что это такое, о чём мы думаем, как о существующем.

— Наверное.

— Никаких наверное. Это важно. Заявление о существовании должно быть постижимо, в противном случае это только пустые слова.

— Не понимаю.

— Окей. Позволь проиллюстрировать это примером, — говорю я, делая паузу, чтобы подобрать пример. — Сим я провозглашаю, что где-то существует шапокрафилиат.

Уолта это развеселило.

— Что это? — спрашивает он.

— Вот именно! — восклицаю я. — Не знаю, я только что это придумал. А если я даже не знаю, что означает слово, о чём тогда я могу заявлять, как о существующем? Что мы подразумеваем, когда говорим о существовании чего-либо? Слова должны иметь референта — то, с чем они соотносятся – в противном случае это просто бессмысленные звуки. Чтобы заявить о существовании чего-то, мы должны сначала это представить — если нет, разве наше заявление не пустое? Мы заявляем о существовании референта, а не слова.

— Понимаю, — говорит Уолт.

— Вот почему любое заявление о квадратных кругах обязательно должно быть липовым. Квадратные круги непостижимы, они буквально немыслимы, так что любое заявление об "их" существовании должно быть просто словами без значения.

— Я понял, — говорит Уолт. — Если мы даже не можем себе это представить, тогда по-нашему что вообще существует или не существует?

— Именно, — говорю я.

Несколько секунд мы оба просто наслаждаемся тишиной, затем я снова возвращаюсь к пространству.

— Итак, ещё раз, если мы заявляем, или даже думаем о возможности независимого физического пространства, мы сначала должны представлять его. Другими словами, мы должны сформировать представление в своей голове о том, что, как мы предполагаем, существует.

— Это понятно.

— Итак, образ пространства это своего рода картинка того, что, как мы думаем, существует вне нашего восприятия. Но откуда мы взяли это представление о пространстве?

— Из нашего опыта? — предлагает Уолт.

— Да, конечно! — говорю я. — Но теперь, что если наше представление о пространстве это просто как любое другое наше представление, которое мы можем себе представить — что если пространство это просто элемент нашей собственной субъективности? Что если пространство это как цвет? Что если оно не является чем-то, что воспринимается, но его природой является исключительно само восприятие? Что из этого следует?

— Ну, не знаю, — произносит он после тяжкого раздумья.

— Вернёмся к этому вопросу позже, а сейчас посмотрим, откуда же именно возникает это представление о пространстве, окей?