Чтение онлайн

— А где вы познакомились с Секундовым? Извините, что перебиваю.

— Мы вместе работали в "Голливуде".

— Где?

— В ресторане "Голливуд".

Я с недоумением понял, что ничего не знаю об этом периоде жизни Секундова.

— Извините еще раз. Продолжайте.

— Все началось с вечеринки. Представляете себе молодежные тусовки? Обычные для студентов. Ничего особенного. Она тогда была влюблена в одного парня. Его, кажется, звали Андреем. Фамилия…? Впрочем, не помню.

— И что же?

— На этой тусовке Андрей начал ухаживать за моей подругой. За Викой. А потом она поговорила с ним…

— Шиндякова?

— Да.

— Как поговорила?

— Устроила скандал. Подралась с Викой. Угрожала Андрею. Через неделю его избили на улице.

— Вы думаете, она была в этом замешана?

— Я уверена.

— Почему?

— Она сама потом так говорила.

— Вам?

— Всем.

— А потом?

— Потом была нехорошая история со студенческими деньгами.

— Какая?

— Группа собрала деньги преподавателям на подарки. Деньги эти были у старосты, то есть у нее. Крупная сумма. Тысяч около пятнадцати.

— Вы по стольку собирали?

— Да. Тогда собрали много. А она с этими деньгами исчезла.

— И вы не возмутились? Вы же все — будущие юристы… были. Разве не так?

— Все растерялись. Не ожидали. А она нагло в глаза всем сообщила, что никаких денег не было.

— А группа? — я раздражался все больше и больше.

— Кончилось все тем, что на нее пожаловались в деканат. Ее то ли отчислили, то ли она ушла в "академ".

— А потом? Вы виделись с ней потом?

— Она некоторое время бегала за Андреем.

— А он?

— Он — от нее.

— А как же история с деньгами? Она выплатила?

— Насколько я знаю, нет. Остерегайтесь ее, потому что о ней ходят и другие слухи.

— Какие?

— Я точно не знаю.

Наш разговор становился все бессвязнее. То ли она сказала все, что хотела, то ли почему-то начала нервничать. В ее голосе было столько участия, что это казалось подозрительным. Я подумал, что Секундов, вероятно, спал с ней.

— Спасибо за звонок.

— Не за что. Будьте осторожны. А еще лучше — не связывайтесь с ней вовсе.

— Спасибо за совет. Учту.

— Пожалуйста. Обращайтесь, если что, за информацией.

— Хорошо. Спасибо. До свидания.

— До свидания.

Мне ужасно захотелось пить. Я пошел на кухню и начал пить прямо из носика чайника.

Настя стояла около открытой двери балкона и смотрела на полную луну, висевшую прямо над соседней пятиэтажкой. Теплый ветер проникал в комнату, тормошил ей челку.

— Настя?

Она повернула ко мне заплаканное лицо.

— Ты знаешь, кто звонил?

— Догадываюсь.

— Ты ничего не хочешь сказать?

— Нет.

— Когда мы расстались, я долго пытался понять, кто же ты на самом деле. Я и сейчас этого не знаю. Может быть, даже ты сама этого не знаешь. Я пытался найти ответ в психопатологии Ясперса, в беседах с Секундовым, вспоминал все, что знаю о твоем детстве, но все тщетно. Интереснее другое. Не то, какая ты, а почему ты такая? Ты сама это знаешь?

— Я не понимаю, что ты имеешь в виду, Кисыч. Пожалуй, я пойду.

— Мне кажется, что ты путана. У тебя нет случайных связей. Скорее всего, у тебя есть ограниченный круг клиентов. Но как ты к этому пришла — вот вопрос. Почему Таня не такая?

— Оставь, пожалуйста, сестру в покое.

— Может быть, ты дашь мне ответы на мучающие меня вопросы?

— Зачем? Ведь ты же для себя все решил. Ты изучаешь меня, а это значит, что ты меня не любишь.

— А для тебя это так важно? Ты же — Манон Леско. Тебе не все равно, люблю я тебя или нет?

— Представляешь, не все равно.

Она начала причитать:

— Ты меня не любишь… меня никто не любит… я одна… мне так одиноко… я одна…

— Успокойся. Все могло бы быть сейчас хорошо, если бы ты не совершила тогда той досадной ошибки. Дернул тебя черт лгать так непродуманно. Я всегда тебе говорил, что лгать надо наверняка, без сбоев. И эта история с беременностью. Признайся, что ты все это выдумала? Ну, признайся.

Ее слезы мгновенно высохли. На меня смотрели спокойные злые глаза.

— Ну, и скотина же ты!

— Браво! Ты уже не материшься! Какой прогресс!

Она лезет ко мне со своими когтями, но я заламываю ей руки. Потом броском с подстраховкой опускаю на пол. Я начинаю ее раздевать. Она сопротивляется. Потом говорит совершенно спокойно:

— Родь, перестань. Я не хочу.

Подходит к окну. Поправляет одежду.

— Ну и дурак же ты, Кисыч! Вечно отпускаешь меня в самый неподходящий момент…

Лежим на полу, прикрывшись одеялком, помнящим мое детство. Она встает, накидывает на плечи свитер и выходит на балкон.

На кафеле холодно. Ночь тиха и таинственна.

— Ты изучал и изучаешь меня, но ты меня не любишь и никогда не любил.

— Ты права, но не вполне. Когда я позвонил тебе в первый раз, я думал, что смогу исправить тебя, если ты в меня влюбишься. Я действительно играл роль, но играл честно. Даже сам во все это поверил. Только не помню уже перехода, когда игра стала реальностью. Я полюбил тебя. И сейчас люблю. И в дни разлуки умирал с тоски. Хотелось к тебе. А ты гуляла с эмвэдэшниками.

Она молчит. Думает себе о чем-то и курит.

— С кем ты разговаривал по телефону?

— С твоей бывшей сокурсницей.

— С какой?

— По юрфаку. Зовут Настей. Фамилию не знаю. Мой телефон дал ей Секундов…

— А… Секундов…

— Он думал, что этот звонок поставит точку.

— А…

— Она, между прочим, рассказала о тебе много забавного, впрочем, ничего шокирующего, ничего, что я не мог бы предположить. Если честно, мне все равно, что я еще узнаю о тебе. Я привык жить с двойной моралью. Когда я с тобой, я забываю о принципах. Ты, кстати, иногда этим пользуешься.