Опыт моей жизни. Книга 2. Любовь в Нью-Йорке
Шрифт:
– О! О’кей. Ю кэн спик рашшен ту ми, бат ай вил спик инглиш ту ю. О’кей? [34]
– Не о’кей. Я принципиально по-английски не говорю и не понимаю.
– Почему ты уехал из Союза? – мой традиционный вопрос очередному несостоявшемуся дэйту. [35]
– У меня в Союзе было все! Такому, как я, здесь уже ловить было нечего. с тобой по-английски.
– Чего ж ты приехал?
– Теща мешала жить. Если я купил в дом стенку, теща должна была иметь стенку. Если жене сапоги, то и теще нужно покупать сапоги. Теща молодая, стерва, сорок восемь лет, ни дочь ни мать не работают, а орать они мастера. Им подавай! Когда в Союзе дорожайшую мебель, Людовика, загнали перед отъездом, кто от родного мужа два с половиной кусочка упрятал? Как ты считаешь, это справедливо? Но там у меня были бабки и все было о’кей. Проблемы начались здесь. В сексе у нас дела пошли швах в Америке. Первые годы в этой стране – это что-то! Тут я уже чуть ли не импотентом стал, на почве стресса: я никогда столько не пахал в Союзе. Там, как? Два-три звонка сделаешь – вот тебе и бизнес. А тут? По восемнадцать часов эту баранку крутить! У всех таксистов проблемы с потенцией. Я тебе говорю! В постели она, видишь ли, была несчастна. Я, отпахав по двадцать, а то и двадцать два часа, бывало, поверишь, еле постель нахожу. Она-то потом выспится! А мне утром опять на работу через три-четыре часа! Иначе не уплатить этот рент, он надо мной тикает! Рент за мидаль, [36] рент за хату! За все пошляй! Иногда так уставал, что все мне уже по фигу: ну, думаю, хрен с ним, не могу я выше себя прыгнуть, уйдет – так уйдет! Но только так думаю. Потом опять в нужный час встаю, еду на газ-стэйшен, заправляюсь бензином и еду: вожу людей до поздней ночи, порой до утра. Одного нужно в центр подвезти, другого из центра. Утром приду, даже поесть уже сил не остается, посплю часов так до одиннадцати-двенадцати и опять на заправочную станцию. Снова рабочий день по кругу. Все лишь бы любимой Раечке было хорошо! Лишь бы была довольна! А она – нет. Тут ей секса мало стало. У двух моих друзей жены ушли. Я тоже боялся, но не сберег. Ушла. Ну, ничего. Он ей еще покажет! Она хороша, сейчас – хороша. Лет через пять-семь, ей будет уже за тридцать. Будет старуха, а он моложе нее, мужик еще в соку. Он к тому времени вырастет. Он помоложе себе найдет. Я жду с нетерпением того дня, когда он ее выкинет. Ну что мы все обо мне? Извини, ради бога! Что-то я не о том… Это все ушедшее. Мне до всего этого уже до лампочки. Расскажи лучше о себе.
34
Ты можешь говорить по-русски со мной, но я буду говорить.
35
a date – тот, кому назначают свидание.
36
medallion – эмблема регистрации такси.
Не успела я показаться на пороге квартиры родителей, смотрю, бабуся уже открыла дверь и стоит:
– Как ты узнала, что я пришла? – спрашиваю.
– А я смотрела в глазок, думала почтальон пришел, смотрю, ты.
– Ты все почтальона ждешь? – усмехнулась я.
– Двенадцать часов, почтальона нет. – Бабушка тревожно покосилась на входную дверь подъезда. Мы говорим с бабушкой на горско-еврейском, этот язык она знает в совершенстве.
Наша квартира – «1Н», на первом этаже. Всякий раз при виде этой трогательной старческой фигурки, терпеливо выжидающей каждый день прихода почтальона, что-то щемит у меня в сердце. Она так сильно ждет почтальона, что слышит в квартире звук двери подъезда! Как она, бывает, может терпеливо стоять в коридоре в халате и в тапках и смотреть, как почтальон раскладывает письма в ящики каждому жильцу.
Процесс раскладывания почты всем жильцам шестиэтажного дома занимает около получаса, тем более что почтальон делает свою работу не спеша, а бабушка, несмотря на опухшие ноги, стоит, жадно наблюдая, как он раскладывает, и ждет своей счастливой очереди. Наконец очередь доходит и до заветной щелочки с надписью «1Н» и, как правило, бывает пусто, разве что какой-нибудь счет за телефон, за газ, извещение о явке в пенсионный офис, другие казенные бумаги. Но это не обескураживает бабушку, она и на следующий день стоит, точно так же навострившись, ждет, когда почтальон заполнит все щелочки. Нашей щелочке – ничего? Не сегодня? Ну, ничего, будет новый день. Сколько терпения у нее!
Иногда, впрочем, я заставала те счастливые моменты, когда с волнующимся сосредоточенным лицом бабушка возвращалась на кухню с драгоценным письмом и, надев очки, склонившись, читала по слогам вслух всей семье.
«Дорогие наши…
Мы все живы здоровы, чего и вам желаем… Помер Яков на прошлой неделе. Похороны были почетные. Весь город собрался…»
И потом весь день только об этом и говорится дома, переливается из пустого в порожнее.
Дома я застаю маму и папу за пренеприятным занятием: они ругаются. Папа нервно ходит из угла в угол по комнате, окна которой выходят в глухой колодец и, размахивая руками, с отчаяньем в голосе говорит:
– Сколько ты будешь меня пилить?! Чего ты добиваешься? Ты хочешь, чтобы меня на нервной почве разбил паралич?
– Я тебя не трогаю… я ничего тебе не сказала… – робко оправдывается мама, сидя в углу комнаты, на лице у нее красные пятна.
– Ты ведь знаешь, сколько я разослал резюме! Ты же сама видишь! Мы уже и в Джуиш-центр ходили, просили. Конгрессмену письмо писали. Что еще делать? Я не знаю! Нет в Нью-Йорке инженерной работы. А уехать из Нью-Йорка ты сама не хочешь.
– Все люди как-то крутятся… находят хоть что-нибудь… – неуверенно и робко говорит мама. – Так же нельзя… всю жизнь сидеть и ждать у моря погоды….
– А-а-а!!! Ну я понял! Ты хочешь, чтобы я швейцаром в ресторане пошел работать! Вот ты на что намекаешь!
– Ну не обязательно швейцаром… есть много разных профессий…
– Ну, да! Конечно! Овощи сортировать в лавке!
– Я же пошла ухаживать за больной старушкой. У меня тоже два образования. А что делать, если жизнь заставляет? Это, между прочим, тоже не самая приятная работа.
– Ты что, с голоду умираешь? Не хочешь, не работай у старушки! У нас есть вэлфер. Сначала было пособие по безработице. Потом нас перевели на вэлфер. Худо-бедно, а на жизнь хватает!
– Если бы хватало! Ни на что не хватает!
– Сколько стоит килограмм сосисок? Сколько стоит килограмм сосисок, я спрашиваю у тебя?!
– Опять ты со своими сосисками! Но, кроме сосисок, есть еще очень много чего, что нужно человеку! Мы что приехали в Америку, чтобы сидеть на одних сосисках?
– Ах, и ты меня упрекать?!! Вы что, все договорились?!! А вот еще одна пришла, кагэбешница, – говорит папа, увидев, что я пришла. – Вы что, все договорились меня со свету сжить?!!!.. Езжайте обратно в свой Советский Союз! Езжайте, чтобы духу вашего здесь не было! Вы только той, советской жизни и заслуживаете!..
Конец ознакомительного фрагмента.