Чтение онлайн

С маршрута пришел отец. Положил на крыльцо длинный черный камень, похожий на обугленную головешку. Я взял камень в руки и поразился его тяжести. Отец ловко разбил камень геологическим молотком, держа его прямо на ладони. На изломе камень оказался нежно розовым и необычайно красивым.

– Родонит, – сказал отец, обращаясь ко мне и собравшимся солдатам. – Самоцветный камень. Его на Урале называют орлец. Идет на украшения. В Москве на станции метро «Маяковская» колонны отделаны родонитом. А так – богатая марганцевая руда. Немцам в конце войны не хватало марганца как добавки для броневой стали. А здесь, в Карпатах, на оккупированных территориях, они заставляли гуцулов добывать родонит кайлами, вручную. Потом руду везли вниз на лошадях. Дальше в вагонах – в Германию. Мы нашли эти рудники. Значит, свое дело сделали. Без потерь, не считая одного легкораненого.

Отец снял меня с седла, посадил на руки и понес к той прогалине, через которую я смотрел на полонину. Он остановился около жердей изгороди сенокоса, и мы молча стали смотреть на горы.

– Прекрасная земля – Карпаты, – после долгого молчания сказал отец. – И богатая и щедрая. Вот выкурим бендеровцев, и будем приезжать сюда на отдых без винтовок. Как твоя болячка, заживает?

Я кивнул головой. Мишка еще вчера снял с меня осточертевший бинт. Рана покрылась толстой коркой, которую хозяйка два раза в день смазывала подсолнечным маслом, чтобы не трескалась. Все было прекрасно. Приезжали солдаты НКВД в темно-синих галифе с малиновыми кантами и в фуражках с синими околышами. Все до одного с автоматами. Даже ручной пулемет Дегтерева с собой привезли. Уж я-то разбираюсь! Говорят, банду разбили. Один из наших погиб. Но на войне все привыкли, что кого-то убивают.

Мой хороший знакомый таксист решил меня просветить насчет того, почему мощность автомобильных моторов измеряют в лошадиных силах.

– Возьмем лошадь, – рассуждал он. – Обыкновенную лошадь. Животное, чью красоту описали сотни тысяч перьев. Чей культ культивируется веками. Чье название отражено в перечне годов по восточному календарю. Чей облик запечатлен в бронзе, камне, керамике, на холсте, дереве, бумаге и еще черт знает на чем!

Значит, так, берем лошадь. Прочтем о ней все, что найдем: в энциклопедиях, словарях, справочниках, в прозе, в поэзии и драме. Что же мы вычитали? Обобщим и усредним. Лошадь, ох! Лошадь, ах! Грациозна, умна, предана, как собака! Неприхотлива, вынослива, крепка. Опора крестьянина и отрада конника! Страсть лошадника и деньги бизнесмена! Вдохновение художника! Символ красоты и совершенства! Романтика и свобода!

Но все это легко опровергнуть. За каких-нибудь пять минут.

Начнем с литературы. Например, с Дюма. Вот некто Д'Артаньян скачет на любимом коне прямо на восток. По очень важному делу. Вонзает шпоры в потные бока и лупит любимца плеткой. Что делает наш, то есть его, конь? Правильно, не огрызается, а скачет в заданном направлении. Около придорожной харчевни Д'Артаньян бросает заморенного коня и, пересев на свежего, купленного за два пистоля, скачет по своим делам дальше. Что сейчас делает брошенный конь? Правильно, отдыхает. Тут в конюшню заходит некто Миледи. Ей нужно совсем в другую сторону. У нее есть два с половиной пистоля. Она платит деньги хозяину харчевни. Заметьте, не коню. И скакуна снова седлают, не считаясь с его желанием поспать или пофлиртовать с соседкой-кобылой. Миледи скачет на нем в противоположную сторону. Час скачет, два… Из кустов на дорогу выскакивает некто Атос, у которого только что сдох его любимый конь. Он хватает коня Миледи, точнее, коня Д'Артаньяна, под уздцы и говорит Миледи: «Дорогая, вы скачете совсем не туда. Я вынужден предложить вам как своей бывшей жене пройтись для моциона сорок лье до ближайшего города. Конь нужен мне по личному делу, срочно».

Атос садится в опустевшее седло и скачет в третью сторону, вонзая шпоры в потные бока чужого коня. Конь беспрекословно повинуется, хотя у него давно ёкает селезенка, холка стерта плохо подогнанным седлом, а на правом переднем копыте разболталась подкова. Если вам даже не хочется, вы сделаете неутешительный вывод: конь Д'Артаньяна просто дурень!

Так если бы только один этот конь! Лошади поголовно дурни по природе. Беспросветные и неисправимые. Все прежние войны с использованием кавалерии подтверждают этот факт неопровержимой статистикой. Кто какого ухватил коня, тот и скачет на нем, куда заблагорассудится – и в огонь и в воду. Конь, получается, по масти то белый, то красный, а то и вовсе зеленый. Про людей – понятно, все на войне посходили с ума. Но что мы наблюдаем параллельно: массовый лошадиный психоз?

Так что же конь, черт подери? Где его достоинство, конская гордость, самолюбие, в конце концов? Нету!

Пашут на коне до упаду. Ему это надо? Он что, понимает важность процесса выращивания пшеницы, технологию изготовления хлеба? Его что, тревожит, сыто ли человечество, пьяно ли? Да начихать ему на все это! А его обрывком старой вожжи стреноживают, пускают попастись на вытоптанный лужок, словно оказывают величайшую милость.

Теперь о пароконной телеге, тройках, квадригах и упряжных шестерках. К то-нибудь когда-нибудь задумывался над психологической совместимостью коллективной выездки? Катит по дороге эдакий дилижанс, или кэб, или, на худой конец, наша пароконная телега. Куда, зачем? Задается ли малый лошадиный коллектив этими вопросами? Обсуждает ли их в своем узком кругу? Нет и еще раз нет! Нет у лошади ума, отсутствует! Разве теперь не понятно?

Не буду утомлять примерами того же отсутствия привязанности к хозяину, преданности, стремления к свободе и скромному лошадиному счастью. Потому, что даже самый естественный в природе процесс в лошадином обществе называют селекцией, а людей (не лошадей!), которые занимаются этой самой селекций, почтительно именуют коннозаводчиками.

Лошадь способна развить всего около шестидесяти километров в час при нажатой до упора педали газа. Лошадь заправляют сразу несколькими видами топлива: водой, сеном, овсом, свежей травой и т. п. Лошади нужно поспать хотя бы пару-тройку часов в сутки, иначе плакали ваши два пистоля! Техосмотр и обслуживание – ежедневно. Да еще и гриву не забыть бы расчесать и челку подстричь! А к кузнецу, насчет подковать? А ветеринар, чтобы был на подхвате?

Человечество призадумалось и просто вынуждено было изобрести автомобиль. Но поскольку примеров подобного устройства в истории не было, пришлось придумывать автомобиль в полном соответствии с существующим психологическим стереотипом. То есть с лошадью. Это означает, что за руль автомобиля может сесть кто угодно. И ехать может в любую сторону, не считаясь с мнением, настроением и состоянием здоровья машины. Вид топлива один – бензин. Вода и масло – по мере надобности, но не регулярно. Ветеринара долой! Если руки растут из нужного места, то можно обойтись и без кузнеца, то есть механика. Когда эта штука едет, то она едет. Когда не едет – спит. Специального времени для сна отводить не нужно. И, что важно, инстинкт размножения, как и инстинкт самосохранения, у автомобиля начисто отсутствует! Автомобиль не испугается выскочившей на дорогу собаки, не шарахнется в кювет от выстрела. Не лягнет, если вы неосторожно приблизитесь к нему сзади. Направьте его в глубокую речку – сиганет и не вздрогнет! К хозяину не испытывает никаких чувств. Одним словом, железяка!

Но скорость современного автомобиля зашкаливает далеко за сто километров в час. Скачет, то есть едет, автомобиль и в жару и в стужу. И дождь и ветер седоку нипочем! К его услугам кондиционер или климат-контроль, люк в крыше, CD-чейнджер, USB-порт и даже мини-бар в дорогих моделях. Одно осталось прежним, расчет мощности, который по-прежнему надежно ведется в лошадиных силах! Если кто-то пытается обратить живые лошадиные силы в бездушные киловатты, так это называется технократия. И не суть, что это какие-то непонятные семьдесят пять килограммов, поднятых на высоту один метр. Тем нам и дорог автомобиль, что свои лучшие качества, заодно с лошадиными силами, он перенял от древнего четвероного предка! Все благодаря многовековой привязанности человека к лошади и уважительной вере во все то, что в нашем сознании увязывается с ней в общем контексте. Например, те же «сила» и «выносливость».

Таксист замолчал. Блестящий анализ, проведенный на моих глазах, меня убедил.

У меня друг – геолог. У него тоже есть друг, который вовсе не геолог, а прилично занятый предприниматель. У моего друга хорошая привычка: знакомить всех, кто попадется под руку, с основами интереснейшей науки – минералогии. Свои откровения мой друг приправляет демонстрацией собственной коллекции, которой, на мой взгляд, цены нет. На свою беду, в гости к моему другу пришел его новый друг. Послушал моего друга и посмотрел камни. Или впечатлительным оказался человек, или настойчивый в тяге к прекрасному. Так или иначе, но друг моего друга ударился в собирательство. И не чего-нибудь пустякового, а именно минералов и редких горных пород. За короткое время новое увлечение автоматически превратило его в путешественника и, соответственно, в рыболова, охотника и почти в профессионального бродягу.

За кристаллами граната и звездами астрофиллита он мчался на Кольский полуостров, не обращая внимания на сезон и погоду. Там, поедаемый летающими кровососущими, в нужде и в сырости копал траншеи и просеивал тонны породы на самодельном сите, сооруженном из панцирной сетки кровати. Благородный лазурит он добывал в заброшенных копях на западном берегу озера Байкал, где его (друга моего друга) тоже кто-то охотно ел и, возможно, даже пил. С далеких Командорских островов он привез и выставил в домашнем музее сказочной красоты сердоликовые гальки, которые вылавливал из ручьев голыми руками, стынущими до временного паралича от ледяной воды. А на неласковых пустошах плато Путорана на Полярном Урале нашел нефрит нежного зеленого цвета, напоминающего кожуру яблок сорта Семеренко. Уж там-то было вовсе отвратительно в смысле погоды и длины маршрутов. Под конец экспедиции в совершенно безлюдном районе у них кто-то стащил резиновую надувную лодку. До ближайшей воды было метров пятьдесят, и предположить, что лодку смыло случайной волной, участники экспедиции как-то не отважились. Потерю из-за безысходности списали на аборигена – босяка-медведя.