Оракул с Уолл-стрит 7
Шрифт:
— Проверьте каждый факт дважды, — говорил он корреспонденту. — Continental Trust имеет лучших адвокатов в городе. Ни одной юридической зацепки.
Статья содержала показания свидетелей, видевших подозрительных мужчин возле дома Элизабет в день ее смерти, документы о фальшивом заказе на ремонт водонагревателя, связи исполнителей с Continental Trust через цепочку подставных компаний.
В редакции Evening Post атмосфера была не менее напряженной. Редактор Сайрус Кертис держал в руках телеграмму из Вашингтона, подтверждение связей Continental Trust с немецкими банками от источника в Министерстве финансов.
— Это взорвет финансовый мир, — сказал он заместителю. — Американский банк, тайно финансирующий восстановление немецкой промышленности в нарушение условий Версальского договора.
Даже консервативный Wall Street Journal, обычно избегающий сенсационных материалов, готовил разгромную статью. Редактор Кларенс Барон лично писал передовицу о «разложении американской финансовой системы» и «предательстве национальных интересов».
В половине третьего дня началась финальная стадия подготовки. Ротационные машины всех пяти газет запустились одновременно. Тысячи копий с компрометирующими материалами о Continental Trust сходили с печатных станков каждую минуту.
Уличные продавцы газет получили указания готовиться к экстренному выпуску. Десятилетний Джимми Келли, торговавший газетами на углу Уолл-стрит и Бродвей, точил мел для доски с заголовками. Его звонкий голос вскоре будет кричать о преступлениях треста на всю финансовую улицу.
В три часа дня первые экземпляры появились на улицах. Томми размахивал свежим номером The New York Times над головой:
— Экстра! Экстра! Скандал на Уолл-стрит! Continental Trust — немецкие шпионы! Читайте сенсационные разоблачения!
Толпы людей окружили газетные киоски. Банковские служащие, брокеры, просто прохожие жадно хватали экземпляры, передавая из рук в руки. За пятнадцать минут весь тираж The New York Times был распродан.
У входа в здание Нью-Йоркской фондовой биржи собралась толпа читающих. Брокер Чарльз Митчелл вслух зачитывал отрывки из статьи Herald Tribune своим коллегам:
— «Согласно внутренним документам Continental Trust, полученным нашей редакцией, трест систематически продавал заведомо бесполезные облигации пенсионным фондам железнодорожных рабочих…»
Реакция была мгновенной. Акции Continental Trust, и без того падающие после утренней атаки, рухнули еще на пятнадцать процентов за полчаса. American Steel торговалась уже по двадцати четырем долларам за акцию, падение на сорок девять процентов за день.
В кафе «Либерти» на Нассау-стрит финансисты и брокеры обсуждали газетные публикации за чашками кофе. Джентльмен в дорогом костюме читал Evening Post вслух своим спутникам:
— «Смерть журналистки Элизабет Кларк, расследовавшей деятельность Continental Trust, более не кажется несчастным случаем. Документы, полученные редакцией, указывают на возможное убийство…»
К четырем часам дня информационная лавина достигла критической массы. Телефонные линии Continental Trust были перегружены звонками разгневанных клиентов. Секретарши едва успевали записывать имена людей, требующих объяснений.
В офисе Continental Trust на Уолл-стрит царила атмосфера осажденной крепости. Джеральд Восворт стоял у окна, наблюдая за толпой журналистов и любопытных, собравшихся на тротуаре. Фотографы из газет щелкали затворами камер, пытаясь поймать в кадр здание скандально известной корпорации.
— Сэр, — доложил помощник, входя в кабинет, — звонит министр финансов Эндрю Меллон. Требует срочных объяснений по поводу немецких связей.
Восворт повернулся от окна. На его лице не было и тени волнения, только холодная решимость человека, готового к войне.
— Скажите министру, что все обвинения безосновательны. А завтра он получит доказательства того, кто действительно нарушает американские законы.
Информационная война была проиграна Continental Trust. Битва за общественное мнение закончилась, но битва за выживание только начиналась.
В четыре часа дня Сэмюэль Розенберг поднимался по мраморным ступеням Окружного суда Манхэттена на Фоли-сквер.
В руках у невысокого юриста с проницательными глазами за круглыми очками была кожаная папка, содержащая документы по самой масштабной судебной атаке в истории американского финансового права. Его безупречный черный костюм и отполированные до блеска ботинки контрастировали с суетой, царившей вокруг здания суда в конце рабочего дня.
За Розенбергом следовали трое его помощников из юридической конторы «Макгрегор и Партнеры», каждый нес портфель с документами. Общий вес доказательств против Continental Trust составлял более восьмидесяти фунтов, результат долгих часов тщательной подготовки.
В главном холле суда Розенберг встретился с Джеромом Франкелем, партнером по фирме и специалистом по корпоративному праву. Франкель, высокий мужчина с седеющими висками, нес в руках особую папку, коллективный иск от имени ста двадцати семи пострадавших инвесторов.
— Сэм, все готово к подаче, — сказал Франкель, проверяя печати на документах. — Коллективный иск оформлен в соответствии с федеральными правилами гражданского судопроизводства. Общая сумма ущерба восемь миллионов двести тысяч долларов.
Розенберг кивнул, мысленно проверяя юридическую обоснованность каждого пункта обвинения. Нарушение фидуциарных обязанностей, мошенничество с ценными бумагами, манипулирование рынком, подделка банковских отчетов, каждое обвинение подкреплено документальными доказательствами.
— А дело Кларк? — спросил он.
Третий юрист, молодой Дэвид Коэн, поднял еще одну папку:
— Иск о противоправной смерти подготовлен в соответствии с параграфами 5–4.1 Закона штата Нью-Йорк об имущественных, поместных и трастовых отношениях. Требуемая компенсация два миллиона долларов за потерю кормильца и моральный ущерб семье покойной.
Розенберг знал, что доказать убийство в гражданском суде легче, чем в уголовном. Здесь действовал стандарт «preponderance of evidence» — преобладание доказательств, а не «beyond reasonable doubt» — отсутствие разумных сомнений. Свидетельские показания о фальшивом ремонтнике, экспертиза газового оборудования, документы о слежке за журналисткой, всего этого достаточно для гражданского иска.
Поднявшись на второй этаж, они направились к канцелярии клерка суда. За высокой деревянной стойкой сидел главный клерк Сэмвел Робинсон, мужчина с густыми усами, который знал тонкости судебного делопроизводства лучше многих судей.