Чтение онлайн

— Ну да. — Я подумала об Эксли.

— Ярко окрашенные орхидеи опыляют бабочки и пчелы. Бабочки предпочитают красный и оранжевый цвета. Пчелы любят всю гамму оттенков от красно-оранжевого до фиолетового.

— Совсем как некоторые мужчины любят одежду определенных цветов.

— Верно, лепестки — одежда цветов. Насекомое должно пробраться сквозь лепестки, чтобы получить то, что оно хочет, подобно мужчине, который шарит рукой под нижней юбкой у женщины.

— Я тебе говорил, что она сведет тебя с ума своими разговорами о сексе.

— Прекрати, Армандо. — Ее голос был очень сексуальным: он взволновал даже меня.

— Сонали может говорить об орхидеях годами. Я не шучу, годами. Со мной она последние десять лет разговаривает почти исключительно об орхидеях

— В самом деле?

— Я хочу сказать, она говорит как бы устами орхидей.

— Я не закончила, Армандо. Лила еще не видела моей мечты.

В действительности я уже увидела — и не могла оторвать глаз. Лепестки цветка были цвета самой яркой фуксии, какую можно вообразить.

— Это очень сексуальное растение. Lycaste skinneri — национальный символ Гватемалы. И простая, и прекрасная одновременно. Я люблю ее. Потому что она у меня дольше всех, и я знаю ее лучше остальных. Но это не то.

Сонали показала мне фотографию довольно обычного с виду растения. Приземистое, с круглыми листьями, расположенными по спирали вокруг стебля.

— Что это?

— Это она. И моя единственная мечта — увидеть ее своими глазами. Это цветок страсти, и у него даже нет имени.

— Где он?

— Говорят, цветок страсти вымер. На земле не осталось ни одного экземпляра. Никто не уверен, что он вообще был. Не осталось даже никаких записей.

Армандо подошел к ней и обнял за плечи.

— Круглые листья этого растения словно представляют модель галактики — мандалу. Они вьются вокруг стебля, как разные уровни мышления, формируя в центре черную дыру. А дыра эта — путь к вселенной. Она представляет собой бесконечные возможности человеческого разума. Это превосходная возможность, метафора, дающая представление о том, что у нас внутри. Подарок мира растений. Говорят, цветка больше нет, но я знаю, что это не так, он где-то существует.

Она пригорюнилась.

— Я когда-нибудь найду его для тебя, — прошептал Армандо. — Обещаю.

Я полностью погрузилась в мечты Армандо и Сонали о безымянном цветке страсти, когда прямо за моей спиной послышался звук трубы. Я вскрикнула.

— О, солнышко, простите, — воскликнула Сонали — Надо было вас предупредить. Это Марко.

— Рад вас видеть. — У Марко был тонкий детский голосок

— Я тоже. — Мне было неловко видеть мужчину, сидящего на подушке в центре гостиной на полу. Он носил длинную бороду и был одет в поношенный бордовый жилет, украшенный крошечными зеркальцами. И в каждом зеркальце отражалась орхидея.

— У него такой высокий голос, потому что он не часто им пользуется.

— Это от отсутствия практики, — объяснила Сонали.

Марко дунул в гобой, раздался монотонный печальный звук.

— Он живет здесь, с вами?

— Да, он играет для моих орхидей и помогает им расти. Я наняла его много лет назад, потому что они его любят. И не поймите меня превратно. Мне он тоже нравится, но мои растения любят его намного больше. Раньше он зарабатывал на жизнь, играя на улице под нашим окном, и мои орхидеи всегда разворачивались в сторону его музыки. Очень скоро весь дом накренился влево. — Она показала на окно, выходящее на улицу. — Я поняла, что мне надо переместить его внутрь дома, чтобы он играл справа от них, я так и сделала; и дом выпрямился.

И правда, стебли всех орхидей стояли строго вертикально.

— Теперь он работает только для вас?

Он не работает, он играет.

— Видишь? — спросил он, указывая на зеркальца. — Я орхидея.

Он был грязный и, казалось, даже слегка заплесневел: ничего общего с орхидеями. Марко определенно не принадлежал к тем мужчинам, которых я бы пригласила в свой дом, но звук его гобоя был весьма мелодичен.

— Посмотрите-ка на себя. Вы и сами наклоняетесь вправо, только чтобы лучше слышать его.

Я немедленно выпрямилась.

— Это что-то вроде магии. Он заставляет людей наклоняться к нему. Странное волшебство, я никогда не могла понять, для чего оно предназначено.

— Вы тоже едете в Мексику? — спросила я Сонали.

По какой-то непонятной причине я вдруг почувствовала, что люблю ее. Она меня очаровала, мне захотелось обнять ее и защитить.

— Видишь, что она делает с людьми. — Армандо пристально смотрел на меня. — Такие чувства, как ты сейчас, я испытываю постоянно. Каждую секунду, каждый день.

— Вы едете в Мексику?

— Нет, нет, все девять растений нужны для Эрнесто. Мои орхидеи здесь, со мной.

Сонали обняла Армандо.

— Почему вы продолжаете обзывать его? Это обидно.

— Я называю его Эрнесто, когда он мужчина,

и Армандо — когда нет.

— Разве он не всегда мужчина?

— Он вряд ли теперь вообще мужчина. — Она вздохнула.

— Не вздыхай, Сонали. Она подумает, что мы не занимаемся любовью.

— Я этого не говорила.

— Но ты это подразумевала.

— Армандо больше, чем обыкновенный человек. Но тем не менее иногда он обычный мужчина.

— Ну, давай уже, оставь Лилу в покое. Ей надо идти домой и решать, едет она со мной в Мексику или нет. Ведь, конечно, выбор за ней.

— Безусловно.

— Дорогая, не хотите ли напоследок выпить чая из цветков календулы?

— Нет, спасибо, Сонали.

— Ну, тогда… — Она зачерпнула из вазы горсть цветков. — Возьмите с собой. Перед сном оборвите головки со стеблей, измельчите их, растолките в мелкий порошок и рассыпьте под кроватью. Цветы календулы приносят вещие сны. Может, они помогут вам решить, ехать с моим мужем в Мексику или нет.

— Вы ведь понимаете, в чем причина моей нерешительности. Я его практически не знаю.

— Да. И я тоже. Кроме того, всегда полезно все тщательно обдумать. Но не ошибитесь. — Слова ее внезапно прозвучали вполне серьезно. — Приняв решение, надо перестать сомневаться и идти к цели без сожаления и колебаний.

— Сожаления бывают у всех.

— Нет. Сожаления бывают только у людей, которые верят, что могли сделать что-либо иначе. Если хорошенько все обдумать, а потом действовать, не о чем будет жалеть, потому что вы будете точно знать, что это ваш сознательный выбор.