Чтение онлайн

— Что предлагать будете, мистер Стивенс или как Вас там?

— Буду предлагать реальную помощь, — ответил Моррисон, — Ваше положение не так безнадёжно, как Вам кажется. Мне искренне жаль, что приходится возвращаться к нашему разговору при таких обстоятельствах, однако… — он на секунду замялся.

— Лучше бы сигарету предложили, — воспользовался паузой Виталик.

— Прошу прощения, Виталий Георгиевич, — Уильям торопливо извлёк из кармана брюк пачку «Парламента», протянул Нецветову, чиркнул зажигалкой, прикуривая, и наблюдал, как Виталик жадно затягивается сизым дымом. — Мне правда жаль. Но Вы знаете не хуже меня российскую действительность и знаете, как много в этой жизни решается деньгами. Возвращаясь к моему предложению, я хотел бы отметить, что довольно крупные суммы, о которых идёт речь, могли бы помочь Вам и в решении возникших проблем с законом… Увы, российское законодательство несовершенно и лишает нас с Вами возможности ждать до понедельника. Поэтому я хотел бы вопрос о покупке диссертации Вашего отца решить прямо сейчас.

— Нет больше никакой диссертации, — ответил Виталик.

— То есть как нет? — не понял Моррисон.

— Нет, и всё. Я её сжёг.

Моррисон опешил. Ему впервые не удалось сохранить непроницаемое выражение лица. Внешний лоск слетел мгновенно.

— К…как сжёг? — переспросил он, не веря своим ушам.

— Обыкновенно. На костре. Могу показать место. Здесь недалеко, рядом с Кузьминским парком. Сжёг, разворошил пепел и смешал со снегом. Ничего не осталось, — Виталик торжествующе улыбался, что в его положении выглядело особенно дико.

— Этого… этого не может быть, — к Моррисону постепенно возвращалось самообладание, — Не верю… Это же миллионы… десятки миллионов долларов! Хорошо, — ухватился он за возникшую мысль, — Вы сожгли оригинал, а копия?

— Нету копии и не было никогда, — на Уильяма смотрели весёлые и злые глаза счастливого человека, — всё сгорело. Ничего Вашей Америке не достанется.

— Ты… ты… — Моррисон почти задыхался от ярости, — ты хоть раз в жизни видел, как выглядит один миллион долларов?

— Да катитесь Вы к чёрту с Вашими миллионами и миллиардами!..

Он произнёс эту фразу громко и выразительно, как на митинге.

Честно говоря, автору кажется, что, вытирая кровь влажной салфеткой, её герой ответил Моррисону в менее политкорректных выражениях, но ввиду отсутствия свидетелей этой сцены, а также из уважения к читателям, мы остановимся на приведённом выше варианте.

Моррисон закурил, чтобы собраться с мыслями.

— Мне тебя характеризовали как идеалиста. Правду ищешь, что ли? — спросил он, недобро глядя в глаза Виталика.

— Ищу.

— И как, нашёл?

— Пока нет.

…Садясь в машину, Моррисон с закипающим гневом думал о том, как он поквитался бы с Нецветовым, попадись ему тот в прошлом году где-нибудь в Эль-Фаллудже. Но за окном была Москва ноября две тысячи пятого года, столица формально независимого государства, и обстановка требовала соблюдения минимальных приличий.

За рулём он включил радиоприёмник, настроенный на волну «Русского радио», и из динамика заиграла песня в исполнении Аллы Пугачёвой:

Дальнейшее происходило как в тумане. Ларису Викторовну внутрь отделения не пустили, и она рыдала на лавочке у входа. Виталик увидел её, когда его выводили наружу.

— Мама, не плачь! — успел он крикнуть прежде, чем за ним закрылась металлическая дверь кузова милицейской «Газели».

На Виталика были злы все, кто занимался его делом и кто не смог поэтому отгулять выходные — преступление было совершено в ночь с пятницы на субботу, а закон требовал соблюдения всех формальностей в течение сорока восьми часов, то есть практически до конца воскресенья.

Обвинение было предъявлено быстро, быстро был оформлен и отказ Нецветова признавать свою вину.

Потом был короткий суд по мере пресечения. Здание районного суда в выходной день было пустым, в зале — дежурная судья в чёрной мантии с золотистой застёжкой на шее, женщина неопределённого возраста с мешками под глазами, прокурор — блондинка в синей форме, государственный адвокат, мужчина лет пятидесяти, отставной офицер милиции, отеческим тоном советовавший Виталику покаяться и признать вину, секретарь-практикантка, скучающие конвоиры в серой форме и обвиняемый Нецветов в металлической клетке.

Прокурор подчеркнула, что обвинение предъявлено по особо тяжкой статье и есть основания полагать, что, находясь на свободе, Нецветов скроется от следствия и суда, совершит новое преступление или попытается уничтожить доказательства по делу. «Какие доказательства?» — недоумённо соображал Виталик. Он ещё не знал, что это стандартный набор фраз, кочующих из дела в дело и произносимых многократно каждый день.

Адвокат вяло возразил, что сторона защиты таких оснований не усматривает.

Затем слово предоставили Виталику. Он, как ему самому показалось, убедительно рассказал, как шёл ночью через дворы, как увидел четверых фашистов, кричавших «Хайль Гитлер!», как спрятался за гаражами и как пытался помочь раненому, вызвать скорую помощь. Умолчал он только о том, зачем оказался на улице в столь ранний час.

Судья удалилась на совещание, совещалась сама с собой около десяти минут и невнятной скороговоркой огласила решение.

Довольное лицо Сергея Маркина светилось на экране в новостном репортаже одного из центральных телеканалов.

Маркин был практически счастлив. Вчера в штабе его организации был обыск, а сегодня он сидел за столом в зале, где обычно проходили собрания, на него были нацелены фото- и видеокамеры крупнейших средств массовой информации, и это было то, что было ему нужно для счастья.

— Мы считаем, что речь идёт о крупной провокации путинского режима совместно с фашистами против набирающей силу леворадикальной организации, каковой является Молодёжный Альянс революционных коммунистов… Мы являемся строгими и последовательными антифашистами, в наших рядах нет и не может быть скинхедов, нацистов и прочей мрази… Не далее как в этом месяце мы проводили акцию по срыву так называемого Русского марша, четверо наших товарищей были задержаны милицией, действовавшей заодно с его организаторами. Сегодня мы сильны, как никогда. В наших рядах никогда не было человека по фамилии Нецветов. Мы глубоко возмущены сообщениями ряда электронных СМИ, приписавших к нашей организации подонка и убийцу, и будем требовать решительного опровержения…

С тупым безразличием смотрел Виталик немигающим взглядом в экран телевизора.

«Я убью его», — подумал он, — «Я выйду из тюрьмы и убью его».

Услышав металлический лязг, он повернул голову к двери камеры.

— Нецветов!.. Передача!.. От двоюродной сестры…

Сигареты с фильтром, сигареты без фильтра, спички, чай, сахар, печенье, яблоки, туалетная бумага, мыло, конверты… Виталик осторожно брал в руки свою первую передачу из тюремного магазина.

— Быстрее, быстрее…