Чтение онлайн

Оторвавшись от клавиатуры, Ахмад поднял глаза на Виталика, и тот чётко, набрав воздуха в лёгкие, продиктовал по буквам адрес электронной почты с редким окончанием mail.ru.

— Жена. Нецветова Любовь Никитична. Ладно, запиши коротко. Не-цве-то-ва Лю-ба. Писать по-английски, — добавил он уточняющую фразу, и Ахмад понимающе кивнул, аккуратно выстукивая на клавиатуре буквы незнакомых имён.

Их первое ночное дежурство прошло на удивление спокойно, а в следующую смену Ахмад поменял бойцов местами, и напарником Виталика оказался смуглый паренёк, почти мулат, откуда-то из южных районов Ливии, и Виталик с трудом понимал его акцент, за исключением коротких команд, которые успел хорошо выучить — прямо, налево, направо…

Виталик не расставался с разговорником, одновременно пытаясь улавливать речь на слух — и получалось у него это неплохо, напоминая о модном одно время в России методе «погружения» — ведь на родном языке он мог говорить только с Женькой, а тот далеко не всегда быть рядом. Что же касалось текущих занятий, он мог дать фору многим из местных ополченцев, державших в руках оружие впервые в жизни…

Люба аккуратно писала каждый день, иногда и несколько раз в день, и он так же аккуратно отвечал, навострившись писать транслитом — латинским алфавитом на русском языке.

Самочувствие не улучшалось, и, проклиная самого себя и свой неприспособленный к экстремальным африканским условиям организм, Виталик сжимал зубы и не выдавал себя, чётко выполняя обязанности.

«Так и продержат всю войну на вторых ролях, и победят без нас», — подумалось как-то Виталику.

Но сложившаяся ситуация продлилась недолго.

Вскоре, в связи с ухудшением обстановки на фронте, Ахмад Гарьяни получил приказ на выдвижение ополченцев в сторону Мисураты.

Так что Женькина мечта насчёт Адждабии не сбылась — их не направляли на восточный фронт, к тому времени стабилизировавшийся на долготе никому доселе неизвестного портового городка Марса-эль-Брега, на старых картах — эль-Бурейка.

Хасан уселся за руль пикапа, оснащённого пулемётом в кузове, и ровно запел мотор, откликаясь усиленным стуком крови в горячие виски.

Накануне Виталика скрутила неизвестная местная лихорадка. Утром у него была температура тридцать девять, она продолжала повышаться, стремясь к сорока. Но он, собрав волю в кулак, держался на ногах и, стиснув зубы, встал в общий строй.

Фыркая, машина взбиралась на песчаный пригорок. На заднем сиденье Виталик уронил голову на плечо Женьки.

Небо у горизонта сливалось с песком, сквозь который струилась тонкая змейка шоссе. Зеленовато-перламутровое Средиземное море лениво плескалось вдалеке с левой стороны от дороги, пока колонна не повернула на юго-восток.

Солнце неторопливо поднималось над пустыней, стреляя огнём своих лучей в лобовое стекло, и линия горизонта расплывалась, переставала быть чёткой, и Виталик прекратил бесплодные попытки сфокусировать зрение, и грань между реальностью и горячечным бредом пропала, окончательно смешав сознание…

«Завидую, ты едешь на фронт», — сказал над ухом знакомый голос, много лет принадлежавший его лучшему другу.

«Димка?» — удивился Виталик. — «Ты же погиб? Тебя же убили менты? Я знаю, Люба была на похоронах…»

«Менты», — усмехнулся в ответ Дмитрий Серёгин, — «Да, для них я мёртвый. Лежу в могиле, и надо мною тает крайний подмосковный снег. Но для тебя же — живой? Ты же веришь? Нас не догонят!»

Виталику нужно было бы протереть глаза, но ни рук своих, ни глаз он не чувствовал во плоти.

«Конечно», — продолжал Димка, — «это неважно, но я остался там, а ты уехал на войну. Туда, где зимы не бывает…»

«Но кто-то же должен подняться за справедливость!» — возмутился Виталик. — «Кто-то должен защитить маленькую страну от всесильного мирового зла! Кто-то должен встать на пути коллективного Стивенса, убившего мою мать! Если не я, то кто, Дим?»

«Узнаю», — Серёгин улыбнулся, но Виталик не увидел, а лишь ощутил свет, исходивший от улыбки друга, — «Ты прав. Во всём. Мне очень жаль, что я не с тобой».

«Так ты всё-таки умер? Как же мы разговариваем?» — не понял Виталик и окончательно провалился в темноту.

…Он очнулся от того, что где-то очень близко звучала песня Александра Харчикова.

Это был точно он — Виталик не мог ни с кем спутать любимого с юности певца.

Откуда-то лилась знакомая мелодия, и, разлепив ресницы одного глаза, Виталик подумал, что это уж точно должна быть реальность.

Он лежал под белоснежным одеялом и, не размыкая век, протянул руки в стороны, напряг пальцы, но не нащупал знакомого оружейного металла.

— Пить… — прошептал Виталик по-русски, с трудом шевеля иссушенными губами и с усилием поднимая тяжёлые веки.

Глаза наконец раскрылись, и он увидел, что лежит в комнате на кровати. Прошло ещё несколько секунд, прежде чем он понял, что находится в помещении не один.

Спиной к Виталику, возле распахнутой двери, через которую из коридора доносился приглушённый звук телевизора, стояла стройная девушка в светлом платке и такого же цвета юбке до пят.

Обернувшись на голос Виталика, как ему казалось, средней громкости, но на самом деле чуть слышный, она подошла и, присев на корточки, поднесла к его губам бутыль с водой, как будто понимая русский язык.

Он сделал несколько жадных глотков. Вода была холодная, удивительно вкусная, почти сладкая, похожая на родниковую, какую приходилось пить когда-то под Москвой из леденящих зубы ключей.

Девушка начала что-то быстро лопотать, но он ничего не понял, и она сообразила, стала говорить медленнее.

— Не бойся, ты у своих. По телевизору сказали, что в твоей стране сегодня большой праздник, — улыбаясь, сказала она Виталику.

Он попытался пошевелить ослабевшими конечностями.

— Какое… сегодня число?

— Девятое мая, — ответила она, хлопая густыми чёрными ресницами.

— Как тебя зовут?

— Фатима. А тебя Виталик, я знаю.

— Какой это город?

— Таверга.