Чтение онлайн

Он стоял возле одного из четырёхэтажных домов, в лобовом стекле трещинами расходились несколько пулевых отверстий, а на водительском сиденье, уронив голову на руль, сидел человек в надвинутом на глаза форменном мисуратском кепи с крысиным триколором.

Хасан щёлкнул предохранителем, но это было излишним.

Водитель был мёртв.

Они приблизились к машине, открыли незапертую дверцу. Труп выпал к ногам Хасана, он был довольно свежим, с момента смерти прошло не больше суток, ещё не успел разложиться под жарким африканским солнцем.

Он резко выдавил стекло внутрь залитого засохшей кровью салона, где кружились мухи, и мелкие осколки со звоном посыпались на передние сиденья.

— Сюда бы матрас или что-то в этом роде, — вздохнул Хасан в ответ на недоумённый взгляд Виталика, — хоть что-нибудь подстелить, и было бы совсем пригодно… А так нельзя было оставлять. По дороге обрушилось бы стекло на людей.

Ещё какое-то время он возился, закрепляя трос, чтобы везти второй автомобиль на буксире за первым.

— Ты думаешь, здесь были наши? — поинтересовался Виталик.

— Вряд ли, — хмуро ответил Хасан. Он посветил на мертвеца фонарём. На загорелых кистях его рук чётко проступали белые следы от часов и перстней на пальцах, а у ремня болтался выпотрошенный чехол от мобильного телефона. Приборная панель машины была разворочена, из неё была вырвана магнитола.

— Не было здесь наших, — резюмировал Хасан. — Свои его убили. Барахло они делили. Вот и вся их демократия. Садись, поехали. Наши ждут. И вот ещё, — добавил он, когда они выехали за городскую черту, и пустой город без стёкол, ставший явью детский кошмар Виталика, остался за спиной. — Ибрагиму ничего не говори. Ладно? Ни к чему. Скажем ему, что не дошли до города, нарвались на мисуратских, вступили в бой. Достаточно. Понял? Командира я сам предупрежу.

— Конечно, — кивнул Виталик.

— А у меня семья осталась ТАМ, — минуту помолчав, тихо сказал Хасан. — В Триполи.

…Он остановил машину за несколько сот метров до того места, где их ждали товарищи — кто знал, как бы они встретили джип, раскрашенный под красно-чёрно-зелёный повстанческий флаг… Усмехнувшись самой такой мысли, Хасан сделал знак Виталику, и дальше они шли пешком.

…Ахмад отозвал разведчиков в сторону и слушал, не перебивая. Говорил, в основном, Хасан, а Виталик уточнял детали.

Сжимая челюсти, командир смотрел на носки своих ботинок и до боли кусал губы.

— Ахмад, — обратился вдруг Виталик, — два дня назад ты хотел знать, почему я не могу вернуться домой. Теперь я скажу. Думайте, что хотите, но я должен сказать правду. В России меня ищет полиция, — он сделал глубокий вдох, но Ахмад и Хасан слушали его внимательно, не говоря ни слова. — Там, в России, я убил человека.

Командир бросил на Виталика короткий взгляд, слегка непонимающий, как будто ждал пояснений — кого он собирался удивить этой фразой в последних числах августа одиннадцатого года после Таверги?…

— Я убил человека, — повторил Виталик, уточняя. — Безоружного. Предателя. И возвращаться мне некуда.

— Ты точно знаешь, что он был предателем? — спросил Ахмад.

— Да.

— Ты всё правильно сделал, — почти не колеблясь, ответил командир.

— Ты так думаешь?

— Да, — уверенно подтвердил Ахмад. — Ты же видел Тавергу? Ты же не хочешь увидеть такими же ваши города? Вот и всё. Предателей надо убивать. Иначе не получится…

Сборы были недолги. Зато в багажнике мисуратской машины, которую разведчики не догадались обыскать, обнаружился ящик французских консервов и несколько двадцатилитровых бутылей воды. Запас пришёлся очень даже кстати. Воду из колодцев Таверги Хасан брать не решился — она с большой вероятностью могла быть отравлена, чтобы успевшие убежать от наступавших повстанцев жители не могли вернуться к своим очагам.

…Усиленно выжимая соки из мисуратского джипа, совершенно не приспособленного к тому, чтобы везти восемь человек в салоне, троих на крыше и так же нагруженный второй автомобиль на буксире — Хасан взял курс на юг, чтобы проехать по пескам, где не было сплошной линии фронта.

…В ночь на тридцать первое августа они достигли южных предместий Сирта.

Здесь были свои.

Ласковый ветер полоскал изумрудно-зелёные флаги над крышами, казавшиеся невероятными бойцам после долгого пути в никуда.

Здесь были вода, еда, бензин, электричество и Интернет.

Никого не удивило появление отставшего отряда — уже несколько дней сюда подтягивались остатки разбитой армии, мелкие группы или даже одиночные бойцы. Они были не первыми, а возможно, даже не последними, кто шёл с запада на восток и вливался в ряды защитников города.

В походной палатке регистрацию вновь прибывших вела усталая девушка в совершенно гражданском традиционном платье, небрежно повязанном зелёном платке и наброшенном поверх камуфляжном кителе с погонами второго лейтенанта, явно с чужого плеча.

Тут они встретили первое сентября, главный национальный праздник Ливийской Джамахирии — сорок вторую годовщину бескровной революции Аль-Фатех.

Тут же они узнали, что защитники Сирта и Бени-Валида отвергли ультиматум о сдаче.

Сопротивление продолжалось.