Чтение онлайн

«Риторика для Геренния» начинается с заявления автора о том, что он сразу приступает к делу, отбросив ненужные философские рассуждения, которые любят приводить греки для того, чтобы показать, как они будто бы много знают, а вовсе не потому, что это относится к делу. Он подчеркивает практический характер своего руководства и говорит, что пишет не как другие, ради славы, а для поощрения Геренния, решившего изучить ораторское искусство (I, 1). Автор всячески старается проявить свою антипатию к грекам. Он пытается греческую риторическую терминологию передать на латинском языке, критикует обычай греков пользоваться готовыми примерами, предпочитает примеры пз римской истории и литературы. Из поэтов оп цитирует Плавта, Энния и Пакувия, из прозаиков — историка Целия Антипатра. Из ораторов на особой высоте — стоят у него Гай Гракх и Красс (IV, 1, 2 и IV, 11, 2); он упоминает также с похвалой Катона, Тиберия Гракха, Лелия и Сципиона, Порцину и Антония. Такая пропаганда всего римского и латинского, желание излагать свои мысли просто и доступно, возможно, свидетельствует о стремлении автора к тому, чтобы «Риторика» была понятна более широкому кругу римлян, не знакомому с греческой наукой. Ее можно рассматривать как попытку демократизации и популяризации риторического образования.

Трактат «О подборе материала», напротив, начинается со столь любимых Цицероном рассуждений о происхождении красноречия, об его отношении к государственной и общественной деятельности, о его связи с философией, т. е. Цицерон уже здесь, в своей ранней работе, провозглашает себя сторонником греческой философской риторики. Ссылаясь на Аристотеля, Исократа, Гермагора, Аполлония Молона, он говорит об обязательном для оратора знакомстве с философией, о том, что он перенес из философии в риторику все, что ему показалось в ней ценным. Здесь же он говорит, что не собирается следовать какому-то одному принципу, какому-то одному направлению в риторике, а попытается путем исканий объединить все лучшее, что сделано до него. Примеры он берет преимущественно из греческой мифологии и истории. Он также упоминает Катона Старшего, Лелия, Сципиона Африканского, Гракхов, но уже иначе, чем автор «Риторики для Геренния». Так, Гракхи у него не герои, а виновники смут в государстве.

Язык правил в «Риторике» отличается от языка приведенных в ней примеров — он сух и лаконичен, тогда как язык примеров более живой и заботливо отделанный. Исследователи отмечают известную архаичность стиля «Риторики», например любовь ее автора к синонимическим оборотам, свойственным ранней римской литературе, в частности комедии. Цицероновский трактат написан более изысканным языком, чем «Риторика»: уже здесь проглядывают черты будущего стиля Цицерона, например обилие антитез. Видно, что автор стремится показать свою эрудицию. Совершенно ясно, что его работа не рассчитана на широкую римскую публику, а предполагает близкое знакомство читателя с греческой образованностью и греческим языком. Иначе говоря, автор «Риторики» выступает как сугубый практик, ритор-демократ, а Цицерон пытается подвести под свое руководство теоретическую базу, требует от оратора общей культуры и выступает как критик ограниченной схоластики риторических школ. Отсюда возникло предположение, что оба эти пособия по риторике — продукты двух различных направлений и школ в римской риторике.

Сходство технических указаний, как уже говорилось, естественно, так как ?????, положенная в основу учебников, мало менялась со временем, переходя из одного учебника в другой. В учебники технические указания попадали из школ, где их подавали, в основном, традиционно и стереотипно. Даже примеры, иллюстрирующие правила, по-видимому, давались одни и те же. Они кочевали из одного учебника в другой, так что техническое сходство и даже одинаковые примеры вряд ли могут указывать на прямую зависимость этих работ друг от друга или на непременную их связь с какой-то определенной третьей работой. Более интересны те общие рассуждения, которыми сопровождается ?????, — именно в них сказываются и веяния времени, и индивидуальность автора. А они у наших авторов различны, если не вообще противоположны.

Так, внимание исследователей всегда привлекало демонстративно оппозиционное отношение автора «Риторики для Геренния» к грекам. Эволюция суждений по этому поводу в научной литературе напоминает эволюцию суждений по поводу политической ориентации автора — от крайней категоричности к весьма умеренным конструктивным выводам. Заметна тенденция в обоих вопросах найти примирительные решения. Теперь многие ученые полагают, что нельзя принимать слишком всерьез антигреческие выпады автора «Риторики». Он критикует методы греческих риторов (I, 1; III, 38; IV, 1), намеренно подкрепляет свои правила цитатами преимущественно из римских писателей и римской истории, но вместе с тем доказано, что в IV книге он пользуется трудами греческих писателей, правда, не называя их имен. Кроме того, он отдает должное грекам за изобретение искусства риторики (IV, 7, 10). кое-где употребляет греческие термины и греческие слова и уверяет, что знаком с греческими книгами. Часть примеров, иллюстрирующих употребление фигур речи, взята из речей Демосфена (в основном из речи «О венке») и Эсхина. Кроме того, в работе есть высказывания, принадлежащие Гомеру, Пифагору, Исократу, Феофрасту, Сократу и другим выдающимся грекам.

Правда, вряд ли все это говорит о непосредственном знакомстве автора «Риторики» с греческой литературой — скорее всего эти знания пришли из лекций учителя. Это неудивительно: в основу «Риторики» положена наука, созданная греками, и было бы странно, если бы автор смог обойтись без малейшего о них упоминания. При всем том главное в «Риторике» — ее явная тенденциозность, откровенно римский дух. Латинские привязанности автора и определяют основной колорит «Риторики». Они же рождают предположение, что «Риторика» — продукт школы латинского ритора.

Риторику в республиканском Риме преподавали греки и на греческом языке. Преподавание по-латыни впервые в Риме ввел Луций Плотий Галл (Светоний, «О риторах», 2; Квинтилиан, II, 4, 42), друг Мария, в самом начале I в. до н. э. Это была своего рода реакция демократических слоев римского общества против греческого образования, доступного лишь богатым и знатным. Латинские риторы учили риторике по-латыни, без использования греческого языка и на примерах из недавней римской истории и из истории римского красноречия, вольно или невольно отображающих политическую борьбу в Риме. Они, по-видимому, не всегда попадали в тон стоящим у власти. Тем не менее латинские школы имели успех у римской публики (известно, что Цицерон в юности очень жалел, что его не пустили в такую школу. — Светоний, «О риторах», 2).

Вскоре после образования латинской школы цензоры 92 г. до н. э. Луций Лициний Красс и Домиций Агенобарб издали декрет, в котором высказали свое неудовольствие как организаторам этих школ, так и посещавшим ее лицам. Текст этого декрета имеется у Авла Геллия (XV, 11) и Светония («О риторах», I, 1). Цицерон в трактате «Об ораторе» влагает в уста Крассу слова о том, что-де латинские риторы оказывают вредное влияние на молодежь, уча ее лишь попусту болтать языком и совершенно не сообщая ей сведений общеобразовательного порядка, как это делали греки (III, 93–94). Цицерон пытается представить декрет как акцию культурно-образовательного порядка, тогда как это была, бесспорно, акция политическая. Крассу и Цицерону — сторонникам всестороннего образования для оратора, с их умеренно-консервативными взглядами в политике, латинские риторы и их школы, открывающие доступ к красноречию широкой публике, были нежелательны, а примеры из римской истории, на которых учили в этих школах, казались дерзостью [28] .

В XIX в. сложилась традиция считать «Риторику для Геренния» сочинением латинского ритора и, исходя из характера приведенных в ней примеров, расценивать ее автора как сторонника Мария, популяра, демократа в политике. В XX в. эта традиция поколебалась. В современной научной литературе преобладает тенденция вопрос о политических симпатиях автора «Риторики» решать менее категорично. В свое время Ф. Маркс [29] не сомневался, что учитель автора «Риторики для Геренния» принадлежал к политическому кругу Мария и Сульпиция и латинской риторической школе Луция Плотия Галла, которому покровительствовал Марий (Цицерон, «Речь за Архия», 20). Он считал, что с Марием его роднит незнание греческой литературы (Плутарх, «Марий», 2) и антипатия к грекам и всему греческому; с Сульпицием же он разделяет, помимо политических симпатий, еще и восхищение Крассом (Цицерон, «Брут», 203; «Об ораторе», 11,89). Адресат «Риторики», хотя точно и не установленный, судя по фамилии, принадлежит также к плебейскому роду Геренниев, члены которого были клиентами Мария. Все эти аргументы Маркса были многократно оспорены [30] . Оппоненты, как правило, не ставили под сомнение плебейское происхождение автора «Риторики», но считали, что само по себе это никоим образом не свидетельствует ни о его политических симпатиях, ни об его антиэллиниских настроениях. Кролль, например, особенно протестовал против того, чтобы возможные популяристские симпатии автора «Риторики» ставились в зависимость от его антиэллинских настроений, в которых он, в частности, вообще сомневался (см. прим. 10).

М. Гельцер [31] утверждает, что на основе имеющихся данных невозможно расценивать политическую позицию Плотия Галла и rhetores latini как демократическую, что нет оснований считать Геренния сторонником Мария и демократом, что оценка автором Апулея Сатурнина неясна, так же как неясна и оценка им Сульпиция. Он особо подчеркивает неприложимость современных политических понятий к римской политической борьбе. Гельцеру возражает Г. Кальболи [32] , уверенный в демократической тенденции автора «Риторики», которого он упорно называет Корнифицием. Правда, он убежден, что позиции автора чужды крайности Сатурнина и что в ее основе лежит умеренная программа Мария, связанная с интересами всадников. Самые яркие «демократические» места в работе он объясняет влиянием момента сплочения вокруг Мария всех антиолигархических сил около 88 г.; черты, которые можно расценивать в пользу оптиматов и которые, по его мнению, весьма незначительны, следует приписать влиянию тех людей из аристократических кругов, которые, подобно Антонию, сблизились с Марием между 100 и 91 гг.

Точку зрения Г. Кальболи, в свою очередь, подвергает критике Ж. Кузен [33] . Он подсчитывает количество примеров с той и другой политической ориентацией и приходит к выводу, что они количественно уравновешивают друг друга, что автора не интересует их политическая суть и что они служат единственной цели — быть наглядной иллюстрацией правил риторики. Кузен насчитал шесть мест с демократической, одно с аристократической и пять с неопределенной политической ориентацией и считает, что этого соотношения недостаточно, чтобы прийти к заключению о популяристских симпатиях автора «Риторики», тем более что значение слов «оптиматы» и «популяры», по его мнению, весьма расплывчато. А. Мишель также считает, что автор скорее балансирует между оптиматами и популярами, пытаясь приблизить рецепты греческих риторов к политической истории Рима. Точно так же и Каплан не видит в используемых примерах «Риторики» выражения политических идей и симпатий, а считает их лишь иллюстрацией фигур речи и мысли.