Чтение онлайн

В начале «Диалога об ораторах» Тацит объявляет, что намерен следовать методу академиков, описав всевозможные мнения по вопросу об упадке красноречия, и представить того, «кто решительно разошелся с общепринятыми воззрениями на красноречие нашего времени и, вдоволь пощипав старину и насмеявшись над нею, поставил его несравненно выше ораторского искусства древних» (гл. 1). Действительно, в первой части сочинения Апр оказал сопротивление Матерну в споре о преимуществах поэзии или ораторского искусства. Точно также, методом двусторонней аргументации pro и contra разбирается основной вопрос сочинения, занимающий последнюю его часть. Здесь у Мессалы возникают разногласия с Матерном.

Матерн в сочинении — главное лицо, в его доме собрались собеседники, он дал повод к беседе и как бы ведет диалог, связывает сюжет в единое целое и заканчивает дискуссию. В первом споре он осуждал красноречие и выступал за поэзию; далее, в возникшем вопросе, в упадке ли красноречие, — он поддерживает Мессалу в его споре с Апром, признавая, что красноречие находится в упадке, хотя причины этого, на его взгляд, кроются не только в деградации нравов, но и в политике: красноречие зависит от игры человеческих страстей внутри различных политических установлений.

Вопрос об упадке красноречия был одним из тех острых вопросов, которые волновали умы писателей первого века империи и живо обсуждались ими. Представители самых разных жанров и направлений, риторы, философы, романисты, вели дискуссии на эту тему, были ли они классицистами, или, напротив, поклонниками нового стиля. Кассий Север, Сенека Старший — ритор, Сенека Младший — философ, Петроний, Ювенал, Квинтилиан и Плиний Младший с предубеждением относились к риторическим школам и новому красноречию, видя в них угрозу истинному ораторскому искусству. Все они с той или иной дозой скептицизма относились к декламационной моде. Упреки их касались оторванности от жизни содержания декламаций, напыщенности и цветистости их стиля, той словесной изощренности, которой учили в риторских школах будущих деятелей красноречия. Но все они главной причиной упадка красноречия считали испорченность нравов.

Как мы видели, Кассий Север сурово критиковал декламационный стиль ораторской речи; его высказывание привел Сенека-ритор в своих «Контроверсиях» (III, вв. 12–13). И сам Сенека упрекал риторов за пустоту и абсурдность мыслей, за пристрастие к риторическим эффектам и прикрасам, за многословие. Не приемля все искусственное и показное, отличающее стиль новых декламаторов, видя симптомы упадка красноречия, он даже пытался понять причины этого и найти им объяснение, обусловливая развитие ораторского искусства временем, связывая его упадок с деморализацией, роскошью и развращенностью римского общества, с отсутствием вознаграждения риторов и, наконец, с законом природы, по которому, как он считал, упадок ораторского искусства неизбежно следует за его взлетом.

Сенека-философ также видел симптомы упадка стиля и полагал, что они таятся в злоупотреблении неологизмами и архаизмами, в пристрастии к ложным красотам, в применении слов contra naturam suam. Порчу стиля он связывал с упадком общественных нравов: «…где ты увидишь, что порча стиля в моде, будь уверен, что нравы здесь тоже сбились с пути» («Письма к Луцилию», 114, 100 и др.).

Об упадке красноречия достаточно недвусмысленно высказывался и классицистически настроенный Петроний, считающий новый стиль гибелью истинного искусства речи. Устами персонажей своего «Сатирикона», Энколпия и Агамемнона [148] , он нападает на модный и пустой азианизм, заявляя, что красноречие замерло в застое и онемело, а причиной тому — риторические школы, в которых трактуются далекие от жизни темы, а учителя учат большему, чем знают сами (гл. 46). Все эти высокопарные и пустые сентенции ведут к тому, что «…и выходят дети из школ дураки дураками, что ничего жизненного, обычного они там не видят и не слышат, а только и узнают, что про пиратов, торчащих с цепями на морском берегу, про тиранов, подписывающих указы с повелением детям обезглавливать собственных отцов, да про дев, приносимых в жертву…» (гл. 1) [149] . «О риторы, вы-то и погубили красноречие!» — восклицает Петроний вместе с Энколпием, «из-за вашего звонкого пустословия сделалось оно общим посмешищем» (гл. 2). В ответ на негодование Энколпия ритор Агамемнон, оправдываясь, ссылается на родителей, которые не желают воспитывать своих детей в строгих правилах и растят недоучек, вместо того, чтобы воспитывать их по правилам мудрости, «чтобы они безжалостно стирали все лишние слова, чтобы они внимательно прислушивались к речам тех, кому захотят подражать и убеждались в том, что прельщающее их вовсе не великолепно, — тогда возвышенное красноречие обрело бы вновь достойное его величье» (гл. 4).

Ювенал в своих «Сатирах» с иронией говорит об искуссвенности содержания некоторых тем декламаций в риторических школах, от чтения которых «и мрамор, шаткий уже, и колонны все в трещинах» (I, 12–13). Называя ряд таких тем в I, 16, в VII, 162–164 (ср. X, 166–167), он приводит тему о Ганнибале, размышляющем:

А в ст. 150–154 этой же сатиры Ювенал рисует красочную картину школьного преподавания:

И уж тем более Квинтилиан считал причиной упадка римского ораторского искусства несовершенную систему воспитания юношества. Не сознавая истинных причин упадка, он сводил эту социальную тему к узко специальной. Он видел причину упадка красноречия в испорченности вкуса молодежи, в пороках образования, в маньеризме представителей «нового стиля» (см., например, XII, 10, 73; II, 5, 10; IV, 2, 37; VIII, 5, 20; IX, 4, 6, 66, 142 и др.). Таким образом, он эту проблему рассматривал в литературно-педагогическом аспекте. Ревнитель старины, поклонник старых классических образцов тщательно разрабатывал курс обучения совершенного оратора (ибо в личности оратора видел залог процветания красноречия), в своей привязанности к традиции не понимая, что выдвинутому нм идеалу оратора — государственного деятеля уже не было более места в императорском Риме. Догматизация классики, призыв к ее воспроизведению не могли способствовать развитию языка ораторов, обрекая их на бесплодное подражательство.

У Тацита вопрос о судьбах римского красноречия и его месте в жизни общества получил уже более глубокую трактовку. В противоположность своим предшественникам и современникам он рассматривает эту проблему с точки зрения историко-социологической; объяснение феноменов красноречия ищет в самой сущности окружающих явлений, в среде, в которой действует красноречие и в зависимости от которой процветает или гибнет. Упадок красноречия он признает следствием изменившейся системы государственного строя в Риме.

Тацит отлично видел, что дни большого ораторского искусства миновали, что красноречие, которое знал Цицерон, исчезло с установлением империи и что ораторскому идеалу Квинтилиана суждено остаться неосуществленным. Был ли он учеником Квинтилиана — неизвестно, никаких указаний на этот счет в его сочинениях пе имеется; однако при своем глубоком интересе к развитию ораторского искусства он не мог не знать трактата «Об образовании оратора», и, по-видимому, написал свой «Диалог об ораторах» как ответ на оптимизм Квинтилиана, на его попытку указать, как воспитать истинного оратора и веру в оживление цицероновского идеала в необратимо измененных условиях жизни римского общества (XII, 1, 24; XII, 11, 22).

О по политических причинах упадка литературы и соотношении красноречия и монархии до Тацита речь шла и в греческом анонимном трактате первой половины I в. н. э. «О возвышенном», приписываемом так называемому Псевдо-Лонгину. В тексте этого трактата в форме диалога между автором и неизвестным философом [150] рассматриваются причины отсутствия возвышенных дарований в литературе; философ высказывает мысль о том, что высокое красноречие возможно только на почве демократии, с потерей же демократической свободы оно исчезает; но автор трактата не разделяет его взглядов, он ищет причины ухудшения современной ему литературы не в изменении политического строя и в исчезновении демократии, но объясняет отсутствие возвышенных дарований моралистически: испорченностью нравов. В заключение трактата (гл. 44) он даже говорит о преимуществах тех, кто живет в мирное время империи, как бы предвосхищая взгляды, выраженные в финальной речи Матерна в «Диалоге об ораторах».

В обоих сочинениях отразилось эхо актуальных споров I в. н. э., когда прославление республиканских институтов было своего рода модой, как и рассуждение о значении демократических «свобод» для развития красноречия (правда Тацит, в отличие от Псевдо-Лонгина, считает, что истинные дарования есть и теперь, но им следует обращаться к другим жанрам). На Тацита, по-видимому, влияли подобные размышления, которые развивали два основных аспекта цицероновской мысли: связь истинного красноречия с этикой и добрыми нравами, и связь истинного красноречия с мудростью как залог наилучшего способа управления мирным государством («Об ораторе», 1, 8, 30).