Чтение онлайн

— И что ты предлагаешь?. Пожертвовать Караколем?

— Спустись за ним, если можешь! Не останавливай всю связку!

— Какую связку? Ты веревку здесь видишь, может?

x

Фирост сорвался и полетел вниз по ледяной горке. Я поняла это по разрыву в потоке. Жуткий скачок вниз. Он соскользнул и никто этого не видел и не слышал. Да мы и не просто так решили дальше не идти в связке, никто из нас больше не в состоянии был удержать не только другого, но даже самого себя. Если бы Эрг упал, или я упала, мы бы утащили за собой всю Орду, одного за другим, утянули бы собственным весом под таким уклоном… Если Эрг больше не сможет пропахивать лед своим ледорубом, он упадет на всю нашу Орду. Я это понимала и не понимала одновременно, я больше ничего не думала и ничего не осознавала. Но одно почувствовала хорошо: Фирост сорвался! Сорвался!

— Фирост! — вырвалось у меня.

— Где он? — заревел Голгот, который как раз поравнялся с нами и по горизонтали подошел к группе.

— Фирост упал, его вихрь вырвался из тела, он поднимается к нам…

— Кто?

— Вихрь поднимается… Вихрь…

— У него с ледорубом был непорядок! Я же вам говорил!

— Мы ничего не слышали, Сов, прости, — с искренней горечью ответил Пьетро.

— Эрг не стал его ждать! Нужно было держаться блоком, всем вместе! Не бросать друг друга, черт возьми!

— Я прокладываю трассу для всех вас! Я не могу за всеми следить! Вас десять человек здесь, и вы все обледенеете и в судорогах посрываетесь с захватов, если мы тут стоять будем. Я должен вас из этого кулуара вывести любой ценой! Мы почти дошли! Выбор простой — либо вы все, либо они двое. Меня по-другому не учили, мне очень жаль… — пролаял Эрг, а не проговорил. Он совершенно одурел от боли.

Последовавшую за этим тишину перекрыл невыносимый звук, как будто стекло небесного купола лопнуло и разлетелось на куски. Осколки льда полетели по склону прямо на нас. Я схватился за шлем, стараясь его удержать, пока куски льда не хлынули рекой и не искромсали нам веки и нос.

— Нужно за ними спуститься, — настаивал Сов. — Караколь остался один. Он упадет, если будет без поддержки! А Фирост возможно еще жив! Мы не можем его бросить!

¬

Но Сов и сам не верил ни слову из того, что говорил. Мы его бросим. Мы его бросим, потому что он мертв. И все мы это знаем. Эрг сощурил глаза, вглядываясь вниз склона. Подождал какое-то время, как по мне, совсем недолго, и сказал:

— Все, идем дальше.

Фирост был его лучшим другом.

< >

Ручеек, ручеек, я старалась припомнить тон, которым он это произносил, смех, что мутил воду его зеленых глаз, когда он смотрел, как я кормлю котов в саду. «Слишком много котов, — улыбался он, — тут слишком много котов». Ороси тоже так сказала, прощаясь. Я, кажется, ошиблась кулуаром, слишком много котов, этот слишком крутой, а у меня слишком много котов, четыре или два крюка, один? Спускайся ровно, не садись, иди на пятках, вжимай их всем весом, слышишь Аои, иди ПРЯМО! — кричит Ороси, а мне так хочется сесть, опуститься на пятую точку, мне так страшно, да, наверняка котов слишком много, это точно, ветер меня все толкает, снег подрагивает и их шкурки лоснятся под его поглаживаниями, они бегут, ах, как это весело, бегут передо мной, комочки шерсти, белой пушистой шерсти, как красиво, Степп, правда? Котята бежали по склону, я брала их на руки, они были легкие, как комочки снега, ты бы это видел, на, держи, возьми одного, слишком много котов, мурлычет, слишком котов, ксссс, слишкоммногокотов, слишкомкотов, котов слишком, много слишком, слишком много котиков, слишком много котят, снежных лап, медвежьих лап, котят-утят, повсюду коты, катятся кувырком, котята-коты…

)

Мы с Ороси и Пьетро остались посреди кулуара, втроем на одном крюке, не в состоянии вытащить из рюкзака страховочную веревку. Снег хлестал нас, как струи дождя, шлифовал и вытачивал наши силуэты. Пальцы, вертикаль-

но цеплявшиеся за стену, были на грани критического обморожения. Мы втроем рисковали жизнью ради одного человека, ради друга, ради Караколя. Не знаю, насколько к подобные моменты действенны ценности, которые формируют нас в обычное время. Это решетка, которую мы прогибаем. А остается только узел, комок из внутренностей, только он один. Узел, который связывал меня с Караколем, моя цепь смеха, нить из ничего, взаимопонимание и взгляды, одно к одному волокна радости, сплетенные в узел нити, и этот узел вибрировал во мне сильнее, чем металл, почти как вихрь. Я не судил других, ни строгость Эрга, ни даже Голгота, что не пожелал ждать. Голгот всегда открыто говорил, что он никогда не принесет в жертву свой «путь» ради кого бы то ни было, пусть даже своего друга — Фироста. Что если он окажется единственным выжившим, то сам пойдет на Верхний Предел, пойдет один, ничто его не остановит. И он держал свое слово: Фирост упал, а он пошел дальше. Я смотрел, как Голгот надевает свой шлем и снова уходит в трассу, даже не обернувшись назад, снова бросается в контр по этому склону, где поскользнуться значит умереть. Но восхищения он у меня не вызывал, не здесь, не в этот раз… Ни один идеал, пусть даже единый для всех на этой земле, пусть все мы положили жизнь, чтобы добраться до Истока ветра, но ни один идеал в моем сердце не стоил той животной ощутимой связи, того дочеловеческого чуда быть связанным с другим. Ничто никогда не заменит для меня связи души, кровного тока, нервных соединений, что соединяли меня с Ороси, Пьетро, Арвалем, Тальвегом, Аои, где-то там, в низовье, она была жива, я это знал — и разумеется с этим синеющим вдалеке призраком, который наконец появился на горизонте, мигом уничтожив мою тревогу. Он шел по ледяному кулуару Гардабера прямо к нам…

— КАРАК!

— Яй! Савек?

?

…как этот Диагональщик играл на ветровой арфе… и хоть он просто-напросто время от времени передвигал рамку инструмента, и, на первый взгляд без особых на то причин, ставил арфу под разными странными углами по отношению к ветру, музыка его была одной из самых трогательных, что свернулась в моей ушной раковине, я и до сих пор иногда ее слышу, а еще слышу его самого, его любимые слова: «Музыка, как ветер, никогда не прекращается; это мы перестаем слушать», «двигай ушами под ветер», «двигай ушами…». Я сказал Аои и Альме оставить меня здесь, на склоне хребта, чтобы лучше было слышно кривец, а потом бежать, быстро-быстро, спасать свои шкурки. Они были со мной великолепны, до самого конца, лечили меня, несли меня километрами, но в моей голове осталось слишком мало крови, и я все равно не хотел кончать свои дни в Бобане, поток туда доходит весь сжатый, его как будто выдувают из искривленного рога, и к тому же без особого таланта.

Пусть холод здесь царит, в фальшивой тишине… Боль от обморожения прошла и мое тело спокойно начало принимать температуру снега и неба. · ????? Прощаясь, я посоветовал Аои, если она попадет в ужасные условия, что было вполне вероятно, зацепиться за знакомую мелодию, строчку из песни, что-то близкое ей, слова, чей звук был бы для нее, как спрятавшееся в груди солнце (которое бы ее согревало), и она мне ответила, что у нее есть любимая фраза, которая часто ей вспоминается, в одиночестве

или в момент усталости она мне ее сказала, но я забыл очень жаль, она мне показалась очень красивой, и вот… Они сказали, что я должен сжать свой вихрь, как Каллироя и Свезьест, что это «первостепенно важно» ???’?? но я никогда особо не вникал в аэрологию и клубки вихрей ??·?? моя область была музыка и дерево ??, ?? — так что за все мое шлифовальное существование я из ветра так ничего и не извлек, кроме мелодических линий. ??,?? Я, конечно, хотел бы повидать Верхний Предел хотя бы ради них, музыкантов Орхаостра, как звал их Караколь,?·?? просто посмотреть на что они похожи и как играют поговорить немного о музыке о технике. Как мы придумали столь изящную систему транскрипции ветра ?‘?‘? и при этом не смогли правильно расшифровать партитуры по которым играли на Верховье, · ??? ???????????? и даже толком не старались их передать в камерной музыке хотя бы ради удовольствия? ‘?~

Сжать вихрь, если б ???? знал где ????‘ находится и как его связать, хоть может ???? инстинктивно, я бы не отказался, чтобы без ??? и быть уверенным ????? что что-то ??? из меня останется навечно, ну а если нет — если мой слух ??? кроме ??? (???) меломания никогда не была сильной стороной нашей Орды, а ведь сколько раз ?????????? трасса была очевидна по одному только звуку, но им нужно было вынюхива?ь, высма? рива?ь, с ума сой?и сколько раз Голого? решал по нюху всю свою жизнь ?ак и умре? рылом вперед, у него рыло вмес?о вихря

¬

Голгот весь подобрался, вытянулся во весь рост и двумя руками одновременно ударил по стене белого металла. Завидев перевал, он приподнял заледеневший визор,

вдохнул так сильно, как только мог в снежный туннель своего носа, и плюнул в ветер. Тут он заметил, что я был рядом, справа от него, и в нем стал подниматься этот крик, несдерживаемый, сначала глухой, как лавина, но на последних словах ясный, как звон камня: