Чтение онлайн

В этих формулировках угадывалась рука самого Залуцкого, который, как натуральный пролетарий, считал возможным демонстрировать свою образованность без всяких церемоний. Своеобразность ленинградского стиля привлекла особенное внимание. Сталин даже зачитал письмо Залуцкого на имя Бубнова, в котором один авторитетный работник Цека, член партии с 1909 года, характеризовался как «какой-нибудь ушибленный чинушка из аппарата», «делопроизводитель по своему естеству и природе». Сталин возмущался: «Откуда у товарища Залуцкого эта спесь захудалого дворянина в отношении старого работника партии?» Но главное в поведении ленинградцев, по мнению генсека, заключалось в другом: «Может это невероятно, но это факт — нет связи у ЦК с ленинградской организацией. Что делает ленинградская организация, чем живет эта организация — нам неизвестно по прямым документам. Мы узнаем об этом лишь со стороны» [732] .

Залуцкий защищался героически. Было ясно, что постановление Оргбюро по докладу Севзапбюро приобретет особое внутрипартийное значение, и поэтому его проект был утвержден не сразу, а заметно погодя — 12 октября после пленума ЦК [733] . Несмотря на дипломатические формулировки, резолюция получилась очень жесткая — куда ни глянь, кругом в ленинградском партруководстве был отмечен недостаток и недопустимость. Подчеркивалась неудовлетворительность руководства губернскими организациями Северо-Западной области, выражалась обеспокоенность большим процентом служащих, принятых в ленинградскую парторганизацию. Севзапбюро и ленинградский комитет обвинялись в ослаблении связи с ЦК партии, их постановления в отношении партийных кандидатов отменялись. Главный практический вывод выражался в известной необходимости «укрепить» партсилами из Цека производственные ячейки в Ленинграде, а также продолжить «укреплять» работниками за счет Ленинграда те губернии, где работа в деревне совсем слаба. (Как утонченно в аппарате научились формулировать намерения элементарной ссылки в глушь.) Словом, речь шла о планах радикального перетряхивания, и даже разгона ленинградского партактива [734] .

Но путь этот по «усилению», точнее подчинению Ленинграда воле Цека, лежал через политический труп Зиновьева и его приближенных. Весь 1925 год сталинская группировка посвятила тщательной, подготовке очередного XIV съезда партии. Для дела Сталин пытался прощупать позицию Троцкого и через третьих лиц делал ему осторожные намеки по поводу возможного сотрудничества. В начале октября на Политбюро по предложению Молотова было решено поручить отчетный доклад Цека на съезде Сталину. Зиновьев возмутился таким посягательством на свое «исконное» право, унаследованное им от Ленина. Начало оформляться открытое противостояние двух группировок.

Следующее крупное разногласие вызвала статья Зиновьева «Философия эпохи. В ожидании XIV партийного съезда», которая, по сути, являлась особой платформой к предстоящему съезду. По поводу ее в Цека состоялся острый обмен мнениями, в результате которого Зиновьеву было предложено исправить ряд мест в статье. Особенно негативную реакцию у большинства вызвала попытка Зиновьева давать новые лозунги партии, в частности лозунг: партия должна встать во главе борьбы за равенство. Большинство цекистов посчитало, что подобный призыв может посеять в умах членов партии величайшее недоумение и путаницу, дескать, каждый партиец, получив такую установку, сможет толковать ее по-своему. Крестьянин по-своему, рабочий по-своему.

Зиновьев в своей тактике 1925 года без смущения заимствовал все наработки своего прежнего противника: ставка на молодежь, против бюрократизма, за равенство — все это были знакомые фразы Троцкого. Очевидно сама объективная ситуация подталкивала любого оппозиционера власти к поискам в определенном направлении. Большинство ЦК предложило Зиновьеву или исключить этот лозунг о равенстве, или преподнести его в удобоваримом виде, чтобы он не носил характера призыва непосредственной борьбы за равенство немедленно, сейчас же. Статья была опубликована, но далеко не в том духе, как того хотелось бы Цека. Зиновьев лишь согласился прибавить к «равенству» слово «социалистическое», т. е. как бы придав своему лозунгу отдаленную перспективу.

Другое крупное столкновение накануне открытой конфронтации — это платформа «четырех», которая была преподнесена сталинскому большинству Зиновьевым, Каменевым, Сокольниковым и Крупской в дни октябрьского пленума ЦК. До пленума принципиальных разногласий в отношении крестьянской политики не было, теперь же четверка ультимативно ставила вопрос так, что если большинство не согласится с их требованиями, то можно считать, что партия находится за пять минут до открытия внутрипартийной дискуссии.

На октябрьском пленуме ЦК было принято решение о том, чтобы вести подготовку к XIV съезду без всяких дискуссий и на съезде членам ЦК выступать единодушно. На пленуме были определены два уклона в крестьянском вопросе и принята никакая, совершенно обтекаемая резолюция по поводу работы среди деревенской бедноты, в которой говорилось об опасности правого, кулацкого и недопустимости левого, антисередняцкого уклонов. Звучали правоверные призывы о необходимости сохранения союза рабочих и крестьян. Как всегда, подготавливая разгром своих соперников, Сталин для облегчения маневра предпочитал играть перед партией роль «золотой середины».

Члены Цека старались не посвящать рядовую партийную массу в свои разногласия, все дискуссии до поры протекали втуне. Памятуя старое, никто не хотел давать повод к обвинениям в раскольничестве. Поэтому почти весь год обе стороны играли в поддавки и вели внешне примиренческую дипломатию. Имелось наружно полное согласие по крестьянскому вопросу, которое было зафиксировано на XIV партконференции весной 1925 года. Имелось единогласие по вопросу о бедноте. Эта резолюция, написанная Молотовым, была принята пленумом ЦК единогласно. «Новая оппозиция» также одобрила проекты резолюций к XIV съезду, против которых впоследствии и выступала. Когда на собраниях в Ленинграде зиновьевцев спрашивали, есть ли крупные разногласия в ЦК, то те отвечали, что таковых не имеется. На ленинградских районных конференциях открыто провозглашалось о поддержке ЦК по крестьянскому вопросу, а в кулуарах полз змеиный шепот: «Кулацкий уклон в ЦК».

В сентябре 1925-го года Зиновьев выпустил брошюру под названием «Ленинизм», где он в противовес всем имевшимся постановлениям ЦК и решениям партконференции утверждал, что Ленин считал возможным в одной стране лишь захват власти пролетариатом, но победа социализма в СССР возможна только в случае победы пролетариата в Европе и Северной Америке. Зиновьев делал шаг навстречу Троцкому, подчеркивая, что тот правильно указывает на невозможность победы социализма в СССР. Брошюра Зиновьева стала основной теоретической базой для объединения антисталинских сил в партии. «Новая оппозиция» полагала, что споры в Политбюро отрицательно влияют, затягивают мировую революцию, что в свою очередь создает невероятные трудности внутри СССР. Капитализм стабилизировался, стал устойчивее, что также создает опасность для советской страны. Советский Союз технически отстал, он один с его полукрестьянским населением не сможет справиться с задачей построения социализма в одиночку.

Потом Зиновьев в «Философии эпохи», а секретарь ленинградского губкома РКП(б) Залуцкий в приватных разговорах с отдельными партийными работниками развивали мысль, что в советском обществе и партии есть почва для перерождения. Залуцкий открыто выступил с обвинением сталинского большинства ЦК в перерождении и термидорианстве. Открытую кампанию против фракции Сталина повела «Ленинградская правда». На ее страницах выступали видные деятели «новой оппозиции»: Г.Я. Сокольников, Г.Е. Евдокимов, А.Д. Саркис и другие.

Впоследствии в списке обвинений, предъявленных «новой оппозиции», еще фигурировало дело о «синих папках». Это была попытка агитации зиновьевцев против решений октябрьского пленума и намерение провести подпольную дискуссию накануне съезда. Аппарат ленинградского губкома комсомола распространял по организациям Северо-Западной области распечатанную подборку статей (в синих папках под названием «Материалы к вопросу о классовой линии партии в деревне, опубликованные в партпрессе с XIV партконференции по октябрьский пленум ЦК. Часть 1. Позиция Бухарина, Слепкова, Богушевского и др.») под грифом «лично, секретно» с комментариями фракционного характера, направленными главным образом против теоретиков сталинской группировки [735] .