Орден Вероятности
Шрифт:
Еще нескольких мужчин и женщин я просмотрела быстрее. Парочка из них была с уклоном в Индуизм (некие Шива и Апсара), а другие снова привязались к истории древнего Междуречья: один, к примеру, носил имя хеттского бога грома Тешуб-Тарку, а другой вообще ничтоже сумняшеся назвался Хаммурапи, в честь знаменитого Вавилонского царя. Отложив в сторону мобильный с застывшим на экране фото этого самого Хаммурапи, который очень напоминал своими усами и лысиной среднего работника ЖЭКа, я глубоко задумалась. Мало того, что актрисой я была в последний раз лет пятнадцать назад – тут даже если я попробую вспомнить свои навыки, неясно, кого мне, собственно, изображать. Взять у племянников несколько браслетов-фенечек, купить длинных бус, повесить их на мой старый банный халат и назваться какой-нибудь Богиней Кибелой? Да и как внедриться в эту секту? Связываться сразу с кем-то из руководства Ордена, пожалуй, опасно. Лучше пойти «снизу», то есть завести контакты с девушками-сектантками, которые умываются справа налево и носят голубые юбки, чтобы задобрить судьбу… Отвратительно, но придется. Они явно более контактны, у них должны быть периодические сборища по интересам.
И тут мои ленивые утренние мысли резко прервались… холодными лапками, которые встали на мою голую ногу (я сплю в шортах) и пробежали по ней вниз, неся на себе какое-то увесистое существо.
Когда-то я бы, наверное, завизжала, но сейчас-то я работала в полиции и помнила, что живу с племянниками. Поэтому я только выдохнула сквозь зубы: «Это что еще за хрень?» – приподнялась и быстро схватила убегающее существо поперек туловища.
Как я и думала, это оказалась крыса. Не помойная (и то спасибо), а, как говорится, декоративная; она была такой же раскраски, какая бывает у сиамских кошек: бежевая с темным носом и хвостом. Она особо не пыталась вырваться и только пучила на меня черные глазки-бусинки.
– Арина! – крикнула я повышенным голосом. – Савва! Чья крыса?!
Племянники не отозвались, возможно, не услышали; в ванной шумела вода. Я слезла с дивана, и, держа крысу под мышки так, что ее выпяченное пузо и увесистый зад болтались в воздухе, обошла квартиру. Конечно, в коридоре сразу же нашлась коробка из-под обуви с опилками и каким-то пшеном на дне. Крышка коробки была даже не прогрызена, а просто отодвинута, и это доказывало, что у крысы в голове побольше мозгов, чем у племянников. Животное завертелось, и я, вспомнив свой давний опыт подработки в мини-зоопарке, посадила его к себе на плечо. Крыса сразу же принялась перебирать и путать мне волосы, и так стоящие дыбом со сна.
Тут наконец из ванной вытиснулась Арина, колыхая боками над очередными узкими джинсами.
– Тетя Ираа-а, а мы тут кое-кого принесли! Угадайте! – радостно сказала она, улыбаясь во весь рот, как пятилетка.
– Угадываю… – я порылась в волосах и вытащила из них крысу. – Вот этого, правильно?
– Ух ты, Савка, смотри, крыска с тетей подружилась! – завизжала племянница.
– Она просто залезла на меня, пока я работала. Вы думали удержать ее в обувной коробке?
– А там вроде высокие борта, мы думали, она не вылезет, – пропыхтел Савва из-за спины сестры. Его одежда была вся в мокрых пятнах, а черные волосы над краснощеким лицом стояли дыбом. Я удрученно переглянулась с крысой и сказала:
– Эти животные прекрасно лазают. Все, держи, Арина. Несите ее обратно.
Глаза племянницы округлились.
– Ну теть Ира-а, ну как мы понесем… Мы ее купили…
– Значит, пусть деньги вернут.
– Да они не возьмут обратно!
– А это почему же?
– Потому что, – чем-то чавкая, пробасил Савва, – она у них там все погрызла. Она клетку научилась открывать.
– Так… А что вы делали в ванной? – спросила я – другого вопроса от растерянности мне в голову не пришло.
– Клетку мыли! Нам ее хозяева отдали с клеткой, чтоб не тратиться!
– С той самой клеткой, которую она умеет открывать? – уточнила я.
Племянники красноречиво переглянулись. Наконец Арина выдавила:
– Ну да… Но мы проволочкой замотаем. Хорошо? А если что, замочек купим. Мы будем следить! А когда уедем к бабушке, она у вас тихонько посидит, да? Ее же выгуливать не надо, и мебель она не портит, если ее закрыть. Тетечка Ирочка! У нас никогда не было зверушки! – племянница сложила руки перед широкой грудью и тяжело запрыгала. Чашка на ближайшей тумбочке задребезжала.
– Перестань, – сказала я. – У меня старые полы. Как зовут животное?
– Те ее никак не звали, она их задолбала, – сообщил Савва. – А мы пока не придумали. Я хотел Прыгса, она знаете как прыгает, когда играет…
– Да ну, некрасиво! – заспорила Арина.
– И правда, – согласилась я, положив крысу спиной на свои ладони. Она спокойно лежала пузом кверху, только нос ее и усы все время находились в движении. Что ж, раз она, как и племянники, никому не нужна, придется за нее временно взять ответственность, как и за них. Хорошо хоть не собака. Да и живут крысы недолго, насколько я помнила. Вреда от нее не будет, если хорошо запереть клетку, а вот какая польза… И кто за ней будет смотреть, если племянники уедут к бабушке, а я внедрюсь в секту…
– Назовем ее Иштар, – сказала я неожиданно для себя и перевернула крысу на лапы. – Я надеюсь, она мне пригодится для работы.
Зачем мне для работы крыса, племянники, конечно, не уточнили – да и вообще едва ли они услышали что-то, кроме «пригодится», потому что уже на этом слове принялись прыгать и визжать.
– Ти-хо! – сказала я с нажимом. – Вы уже вроде бы давно не малыши. Займитесь делом. Арина, вынеси ведро. Савва, посади Иштар в клетку и прикрути ее проволокой. Завтрак я вам приготовлю, а дальше – увольте. У меня работа. Можете гулять или как хотите.
Конечно, как современные дети, гулять племянники хотели в последнюю очередь, хотя на улице была вполне теплая для августа погода. Савва изолировал крысу в клетке и засел в приставку, а Арина возлегла на мой диван и, разинув рот, принялась листать ленты соцсетей. Я пожарила им яичницу с помидорами, поела ее сама и пристроилась перед зеркалом в ванной, которая у меня была даже просторней кухни, разложив на стиральной машинке косметику, украшения, оставшиеся от мамы, и некоторую подходящую, на мой взгляд, одежду.
Актерством я не занималась настолько давно, что первые минут двадцать просто сидела и бездумно пролистывала туда-сюда фото сектантов. Потом в голове что-то начало вырисовываться. Я примерила старую ночнушку вместе с длинными красными бусами, взглянула на себя и покачала головой: почему-то, хотя многие из женщин-сектанток носили похожий наряд, на мне он смотрелся так, будто я сбежала из сумасшедшего дома. Может быть, лицо… Я с усилием перестала поджимать губы, приоткрыла рот, остановила глаза, чтобы взгляд стал стеклянно-расфокусированным (благо, они у меня голубые, как у того Навуходоносора), и еще раз оценила себя. Нет, все равно плохо. И с таким выражением без зеркал долго не проходишь. Нужно придумать что-то более близкое ко мне самой, но более безобидное. Если вспомнить юность, то я была крайне избалованным, чувствительным ребенком, и везде, кроме сцены, очень стеснялась… А, вот!
Я выскочила из ванной, пробежалась поперек комнаты к шкафу и выдернула из самой его глубины несколько старых костюмов. Слава богу, не выкинула!
Через минуту на меня в зеркало смотрела исподлобья робкая девица неопределенного возраста в белой футболке, на которую сверху был надет просторный джинсовый комбинезончик. Волосы, и так-то плохо лежавшие, я растрепала еще сильнее и вкрутила в них с одной стороны невидимку с божьей коровкой. Ну вот: с таким нарядом даже поджатые губы выглядят скорее признаком стеснения! Теперь косметика.