Чтение онлайн

Пижон вернулся к стоявшему за забором Угрюмому, и они пошли к машине. Взяли под руки старика и поволокли его — как обычно волокут всех пьяных — на дачный участок. Ордена на кителе Виноградова тихонько позвякивали, но сам он стал каким-то грузным и даже вообще не подавал никаких признаков жизни. Собака во дворе — красивый пес из злющей породы кавказских овчарок — вдруг жалобно завыла и прижала уши.

— Что за херня? — в недоумении остановился перед появившейся троицей Петрович. — Да он же, по-моему, окочурился!

— Как так — окочурился? — посмотрел на старика Угрюмый.

— Ну точно! — Петрович пощупал холодную руку старика. — Так и есть. Во дела… Жмурика ко мне притащили! Что ж вы?

Пижон и Угрюмый поволокли тело старика дальше, внесли его на веранду и положили там на пол. Старик лежал с побелевшими губами и закрытыми глазами, раскинув руки.

— Как так — не пойму! — удивлялся Пижон. — Не мог же он от снотворного дуба дать? Хотя — кто ее знает, химию эту сраную…

— Да чего уж теперь… — Петрович встал на колени рядом с телом Виноградова и приложил голову к его груди. Потом еще раз пощупал пульс. — Ну да, помер дядька. Может, инфаркт какой? Ха! Чего-то вы, ребятки, перестарались, кажется. Никогда вы мне еще покойничков не подбрасывали…

— Какая разница! — Пижон вдруг ухмыльнулся. — Сам знаешь: днем позже, днем раньше… Так хоть тебе грех на душу не придется брать, а, Петрович? Сам подох, тебе же работы меньше…

— Ладно вам — из меня палача делать! — отрезал Петрович и нахмурил густые брови. — У всех в команде своя работа. Вы, можно подумать, ангелы во плоти… Давайте звонить.

Он сходил в одну из комнат, бесшумно ступая по вязаным половичкам, в большом количестве разбросанным по деревянному полу, и принес оттуда мобильный телефон. Сам набрал номер.

— Алё? Артур Викторович?.. Ага, я… Ага, здесь. Довезли-то довезли, только старичок-то наш того, скончался… Ну да… Не знаю. Я его даже пальцем не трогал, он сам… Сейчас…

Петрович передал трубку телефона Пижону. Тот взял ее, поздоровался с шефом, с озабоченным лицом слушал, что тот ему говорит. Потом закивал, суетливо отвечая на вопросы:

— Ключи у меня… Сказал, что один дома. Совсем… А сегодня к нему вечером эти будут ломиться, соседи его. И еще какой-то боевой товарищ. И все… Этого мы не спрашивали… Так вы же нам не говорили про это, Артур Викторович, точно!.. Ага, я все понял. Сегодня все привезем, да. И — уезжаем.

После разговора с шефом все трое — Угрюмый, Пижон и Петрович — не спеша попили чайку, по ходу чаепития обсуждая и координируя свои дальнейшие действия. Договорились о том, что Петрович и Угрюмый доставят тело умершего в крематорий, где его сегодня же ночью сожгут — у них там есть свои люди. Пижона высаживают у ресторана, куда придет за ключами Артур. Он получает деньги за работу, потом встречается с Угрюмым — и они возвращаются к себе в Тулу.

Вечером того же дня соседка Николая Тарасовича Виноградова, Марья Игнатьевна, столкнулась у двери своего соседа с невзрачным на вид мужиком в костюме и при галстуке. Он как раз нажимал — и, кажется, делал это уже не в первый раз — кнопку дверного звонка.

— Ой, здравствуйте! — осторожно поприветствовала она незнакомца, который, похоже, уже отчаялся дозвониться в дверь. — А вы что же — к Николай Тарасычу в гости? А его что-то нет!

— Да уж вижу… — Мужик дружелюбно посмотрел на сухонькую, подвижную старушку с костяным гребешком в жиденьких волосах и в нарядном, по случаю праздника, платье. Обратил внимание на то, что она вроде бы тоже собиралась звонить соседу — но теперь с любопытством разглядывала еще одного посетителя.

Вдруг она всплеснула руками:

— Коля, да, никак, это ты? Я тебя совсем не признала! Ты-то меня хоть помнишь? Видишь, какая стала слепая, и память подводит… Слушай, да что с тобой стряслось такое? Ты же в том году совсем другим человеком был! Чего так сгорбился-то, Коля?

Мужик поставил пакет, который до сих пор держал в левой руке, на пол у двери, пожал плечами и улыбнулся:

— Ох, а я ведь тоже вас поначалу не признал… Один раз в жизни виделись — немудрено! Извините, забыл ваше имя?

— А я вот твое помню: ты — Коля, да? Коля Вдовин? Марья Игнатьевна я! Ну, вспоминай… О прошлом годе ты еще к Тарасычу забегал, да? И куда ты потом запропастился? Он все время мне про тебя рассказывал, что вас чуть ли не двое со всего полка уцелело… Так чего мы стоим здесь? Видать, тезка твой позже придет, хоть мы его тоже ждем всей семьей, подарок ему купили. Ну, пойдем к нам, что ли? А к Тарасычу потом зайдем…

— Ладно, пойдем, — почесал в голове мужик, — тоже верно. А я вот продуктов разных Тарасычу накупил, думал угостить… Ну ничего, может, он и вправду где подзадержался, встретил кого… Я извиняюсь, Игнатьевна, что не шибко выгляжу…

— Нормально выглядишь, Коля! — не очень искренне стала утешать его старушка. — Хотя, конечно, изменился сильно…

Они вошли в квартиру, где сегодня — по случаю праздника — собрались и дочка Игнатьевны, Ксюша, и ее длинный, худой муж в очках, и их дети, приходящиеся старушке внуками. В прихожей вкусно пахло едой, слышно было, как работает телевизор.

К бабушке выбежали из комнаты хохочущие дети — Вовик и Оля, но при виде незнакомого человека сразу сконфузились. Игнатьевна же заперла изнутри дверь — и рванулась на кухню:

— Ксеня! Ты что — не чуешь, как утка подгорает?! Ох, что делается, что делается! Ну ничего поручить нельзя…

Из кухни раздались шипенье кипящего масла, лязганье вытаскиваемого из духовки противня — и новая порция причитаний Игнатьевны. Дверь в еще одну комнату открылась, и оттуда быстрыми шагами, удивленно взглянув на Вдовина, прошла на кухню миловидная женщина лет тридцати — тридцати пяти. На ходу она все-таки еще раз обернулась, поправляя плавным движением свои красивые, хоть и явно обесцвеченные перекисью волосы, и поздоровалась с гостем. Затем тоже исчезла на кухне, откуда донесся ее голос:

— Ну что ты кричишь, мама? Нормальная утка! Смотри, как ужарилась. Самое то! Видеть спокойно не могу — скорей бы за стол…

Игнатьевна, вытирая руки полотенцем, вернулась в прихожую:

— Чего ждешь, Коля? Раздевайся, проходи, праздновать будем. А вы, дети, поздоровались с дядей Колей? Чему я вас учила?

Вовик и Оля, насупившись, подошли ко Вдовину, который засуетился и начал рыскать по карманам. Но так, видимо, и не найдя ничего подходящего, чтобы вручить малышам, пообещал:

— Забыл конфеток вам купить. В следующий раз принесу обязательно! Ага?

Дети закивали, потом взялись за руки и убежали на кухню.

— Не знаю, снимать пиджак или нет? — обратился к старушке ее неожиданный гость.

Она подумала и махнула рукой:

— Не знаю, Коль, сам решай. Лучше сыми, не заляпаешь жиром хоть… Все, хватит торчать здесь, пошли кушать!

Наконец все уселись за стол. Вдовин пожал руку зятю Игнатьевны и сел на стул у окна. Он чувствовал себя немного не в своей тарелке — получилось, что напросился в гости. Кто ж знал, что Тарасыча не будет? В упор его никто не разглядывал, но порой искоса и дочка Игнатьевны, и ее муж, оказавшийся крайним молчуном, и дети кидали на него взгляды, как бы говорящие: и кто это пришел? Ему было неловко за свой не очень чистый костюм, за небритость и вообще — за, так сказать, не парадный вид. Хотя рубашка на нем была белая, но даже в ней он выглядел простовато.