Чтение онлайн

В жестокой сече, что произошла у стен города в месяце сечене (феврале), полегло более половины конного никейского войска. Тогда погиб еще один кметь Бориса Творимирича, зарубленный турецкой саблей и затоптанный копытами лошадей в конной сшибке. Силы слишком были неравны. Вышедший на помощь Ласкарису отряд антиохийцев был разбит. Казалось, что уже никакая сила не спасет никейцев и Антиохию. Но не таков был Феодор Ласкарис. Борис Творимирич не раз видел и хорошо запомнил этого базилевса никейских ромеев. Тогда ему еще не было и сорока лет. Это был человек невысокого роста, смуглый, с глазами разного цвета, с острой небольшой бородкой. Во многом он походил на своего брата Константина, которого Творимирич видел ночью в Святой Софии в канун захвата латинянами Константинополя. Но Феодор обладал еще большей настойчивостью, обаянием, неиссякаемой энергией и решительностью. Когда никейская конница оказалась уже зажатой в клещи и, осыпаемая стрелами сельджуков, отчаянно пыталась прорваться к воротам города, неожиданно ее движение было остановлено звуками труб, и перед строем полка показался выехавший из его рядов император в доспехах из чешуи, сверх которой была наброшена малиновая трабея. Не боясь стрел, он поднял знамя и громогласно что-то прокричал в сторону турок. Воин, бывший рядом с ним, прокричал слова базилевса по-турецки. Стрелы перестали лететь с обеих сторон. Через десять минут строй сельджукской конницы распался, и вперед выехал султан Кей-Хюсрев в сверкавшей кольчуге и островерхом шеломе. Государи выхватили мечи и пустили коней друг на друга. Во время этого смертельного поединка не один воин ни с той, ни с другой стороны не шевельнулся, ни пустил ни одной стрелы. И десяти минут не прошло, как султан пал на землю в изрубленной кольчуге, истекая кровью, и испустил дух. Никейское войско воспряло и с остервенением бросилось на сельджуков, сминая их строй. Турки, превосходившие никейцев втрое, были разбиты наголову. Затем они заключили мир с Ласкарисом, а Алексей III попал в плен, был ослеплен и умер в Иакинфовом монастыре в Никее.

Тогда латиняне вновь начали наступление на Никейские владения. Они даже захватили Пергам и Нимфей. Но в мелких сражениях их рати были потрепаны и разбиты. Три года с переменным успехом шла эта война, в которой обессилели и греки, и латиняне. Лишь в 6722 г. (1214 г. от P. X.) был заключен мир в Нимфее. В тот же год никейские греки захватили города Ираклию и Амастриду у трапезундских царей и овладели частью побережья Русского моря. Правда, тогда же и турки захватили Синоп, во время осады которого погиб его государь Давид Комнин, а Алексей Комнин — государь Трапезунда — стал данником сельджукского султана. Вот тогда и призадумались русичи, что им делать. В Амастриде можно было сесть на купеческий корабль и, переплыв Русское море, прийти в Херсон или в устье Днепра к острову св. Эферия. А там, глядишь, доберешься до порогов, и Русь недалеко. Уже десять лет, как не видел Творимирич и его содруги Русской земли, все воевали «в греках». Душа истосковалась по родной земле и просилась домой. Но никого из них не ждали дома невесты, жены и дети. А от родителей не было вестей. Да уж и в греках-то привыкли. Двое из его дружины женились на гречанках и обзавелись семьей и домом в никейской земле. А также звал грамотой к себе на службу в Эпир ранее воевавших в его дружине воинов, Творимирича и его людей ставший известным владетелем Феодор Ангел. Деньги и награды в сражениях его дружина получала немалые. Да и уж больно хотелось отобрать у латинян Цареград. И решил Творимирич с семью молодцами податься в Эпир и попытать счастья у Феодора Ангела. Лишь двое русичей из его дружины ушли в Амастриду и, наверно, сев на корабль, возвратились на Русь. С тех пор след их боярин потерял. Те же двое, что были женаты на гречанках, остались в Никее.

В августе 6722 г. (1214 г.) пришли русичи на торговом венецианском корабле из Эфеса в город Навпакт, что стоял на побережье в южных пределах горной страны Эпир. Там в Навпакте они и присоединились к войску Феодора Ангела. Пожалуй, что вдвое меньшим по своим владениям было это царство. Но сколько разных народов проживало там, на склонах гор и в горных долинах. На самом севере большими родовыми общинами жили албанцы, руководимые своими мужами-архонтами. В восточной части страны — македонские славяне, болгары и валахи. На побережье Адриатического моря, в Среднем и Южном Эпире — греки. Они же в основном исповедывали православие. Много было православных среди славян и валахов. Но всех их с трудом можно было назвать ревностными христианами, ибо в горных селениях многие были двоеверами, что поклонялись и Христу, и языческим богам. Во многом напомнил Борису Творимиричу Эпир родную Залесскую Русь. Но что отличало, так это то, что здесь же в горах проживало множество беглых еретиков-богомилов, в основном, болгар и македонских славян. И все это были свободные и вольнолюбивые люди, ненавидевшие западных завоевателей, несших с собой кабалу и гнет латинства. Чудной и дикой казалась чужеземцам эта страна виноделов, торговцев, воинов, пастухов и разбойников. Города здесь были небольшими, но хорошо укрепленными. Власть знатных мужей и динатов была намного сильней, чем в Никейской империи. Но правили они лишь в своих вотчинах — в горных долинах.

Царская власть чувствовалась лишь в крупных городах, царских селениях и землях. Но эпирский царь мог быстро собрать боеспособное войско и отразить нападение латинян. Благо, что и сама природа — неприступные горы, протянувшиеся с севера на юг, являлись естественной преградой для франков и фрягов, пожелавших подчинить эту страну себе.

Первые полтора года русичи почти не участвовали в боевых действиях, а лишь охраняли проходы в горах и подступы к городу Навпакту. Многие в дружине Феодора Ангела стали уже жалеть о своем уходе из Никейской земли. Но Ангел был человеком хитрым, осторожным и смелым. Он часто собирал дружину на пиры, где порой открыто и громко говорил о своей ненависти к латинянам и намекал на свои великие замыслы. Он был щедр и хорошо платил воеводам и кметям. И вот в 6723 г. (1215 г.) события вдруг понеслись и закрутились как вешняя вода в горной реке. Старший брат Феодора царь Михаил был убит заговорщиками ночью в постели в городе Арте. Обвинить Феодора в заговоре никто не мог, слишком далеко в ту пору был он от брата. Быстро собрав войско, Феодор двинулся на столицу и вошел в город без сопротивления. Там он принял царский венец, как и надлежало ему по старшинству и по договору с базилевсом Феодором Ласкарисом. Назначив следствие по убийству брата, он быстро выявил заговорщиков, которые оказались местными динатами, и казнил их без жалости. Быстро сплотив и подчинив себе эпирскую знать, он увеличил войско втрое. Главной целью его правления был разгром латинян и возвращение Константинополя.

Удача сопутствовала ему. Не прошло и года, как умер латинский царь Генрих. И царский стол в Цареграде латиняне решили передать знатному мужу, женатому на сестре покойного, франкскому князю Петру. В 6725 г. (1217 г. от P. X.) этот князь собрал войско в своем королевстве франков и прибыл в Рим, где был венчан на царство в Константинополе самим папой. Оттуда венецианские фряги переправили франков под эпирский город Диррахий. Но албанцы и греки отбили латинян от стен города и с моря. Латинский флот двинулся вдоль побережья Эпира на юг. А франки двинулись долинами, пытаясь найти перевал и пройти из Эпира в Македонию. По горным дорогам скрытно вдоль побережья, следуя за флотом и за войском франков, шли полки и отряды Феодора Ангела. Хорошо запомнились Борису Творимиричу те осенние солнечные дни, когда франки попали в одном из ущелий в засаду, устроенную эпиротами. Тысячи стрел, камней и бревен полетели тогда на головы латинян с горных уступов. Войско их было перебито. Сам же князь Петр, многие знатные рыцари и папский бискуп попали в плен к Феодору Ангелу. Позднее этого князя уморили в царской темнице. Чтобы избежать крестового похода против своего царства, хитрый Феодор Ангел признал власть папы над своей страной. Но на самом деле ни один латинский рыцарь не смог бы появиться как господин, ни один латинский священник не смог бы проповедовать в Эпире. Тогда же пришли вести в Арту, что начался очередной крестовый поход в Святую Землю, что участие в нем приняли не только франки, англосаксы, фряжские нормандцы, немцы, но и угры во главе со своим королем Андреем (Андрашем II). По слухам, они совершали походы в глубь Палестины и громили сарацинов под Дамаском.

Тем временем до греков стали доходить вести, что в Болгарии сменился царь. На смену слабовольному и нерешительному Бориле пришел молодой и смелый Иоанн II Асень. Он погнал и стал теснить латинян во Фракии и Македонии. Вот тогда-то следующий свой удар царь Феодор направил против королевства Фессалоники. Город и его окрестности уже давно были почти отрезаны с суши от других латинских владений в Элладе. Городом правила вдова короля Бонифация Мария Венгерская. Главным препятствием на пути к Солуни (Фессалонике) была крепость Серры. Поздней осенью 6729 г. (1221 г. от P. X.) войска Феодора Ангела подошли к Серрам. Подвезли камнеметы, построили осадные лестницы и стали готовиться к приступу. Еще только забрезжил рассвет, когда, положив осадные лестницы на плечи, отряды эпиротов бесшумно пошли на приступ. Казалось, что фряги на стенах и башнях града спали, лишь кое-где горели сторожевые костры. Греки успели приставить лестницы к стенам и укрепить их. Творимирич и его люди, укрываясь круглыми щитами, полезли наверх в первых рядах. И вдруг стража града подняла сполох. Сотни костров вспыхнули на боевых ходах вдоль стен и в вежах. Затрубили рога, ударили в барабаны. Бревна, камни и кипящая смола обрушились и полились на эпирских воинов. Сбитые с лестниц люди падали вниз и погибали под новыми ударами камней и бревен. Ни щиты, ни доспехи, ни шеломы не могли спасти от потоков огненной смолы и кипящего жира. Укрываясь щитом и сжимая меч, Творимирич упрямо лез вверх. Вдруг удар невероятной силы ожег его болью в десное плечо. Десная длань разжалась и выпустила рукоять меча, ноги ослабели, и боярин стал медленно сползать вниз, теряя сознание от боли. Он помнил только, что чьи-то руки не дали ему сорваться с лестницы на большой высоте, иначе бы он неминуемо упал вниз и был изувечен камнем или бревном.

Пришел в себя он уже в шатре, как ему сказали, спустя лишь трое суток. В том утреннем приступе получил он в плечо фряжскую короткую, но толстую стрелу из ручного самострела (арбалета). В том же приступе погиб и еще один русский кметь из его совсем небольшой дружины. Тогда эпирские вои были отбиты от града. Лишь с третьего приступа Серры пали под ударом греков, а фряги в граде сдались на милость победителей. Медленно оправлялся от тяжелой кровоточащей раны Борис Творимирич. Феодор Ангел хорошо наградил всех воев, в их числе и русичей, за взятие Серр.

Понимая, что в ближайшее время он воевать не сможет, Творимирич в сопровождении двоих русских кметей, получивших раны, отпросился из войска на Афон. Благо до Святой горы было совсем недалеко. Там в русском монастыре святителя Пантелеймона он жил, лечился и молился полтора года. Русская монашеская братия и настоятель приняли соотечественников хорошо. Теперь русская речь постоянно радовала слух. Тяжелая рана боярина, часто сочившаяся кровью и гноем, благодаря стараниям монахов и монашеским травам и снадобьям затянулась и постепенно зажила. Много раз стоял на коленях Борис Творимирич перед ковчегом с чудотворной главой святителя, прикладываясь к нему то челом, то раненым плечом. Исцеление медленно наступало, но десная рука плохо повиновалась ему. Чудная природа — крутые горы, поросшие лесом и поднимающиеся прямо из морских вод, гул морского прибоя, пение птиц радовали души русских воинов, целебный морской воздух укреплял здоровье. В монастырь все чаще доходили известия из Руси. И все чаще задумывался раненый, постаревший и поседевший в походах и сражениях боярин о своей родимой Залесской земле. Но таков уж был кон его чести и верности. Понял тогда боярин, что не скоро возвернут греки Цареград, и что всей жизни его, к сожалению, для этого дела не хватит. Тоска по родине все более и более одолевала. Ее делил он со своими содругами-кметями, сопровождавшими его неотлучно в походах и бранях. Двое его сподвижников тоже давно хотели возвратиться на Русь и увидеть родной дом. Там в монастыре узнали они печальную весть, что умер никейский император Феодор Ласкарис, а императорский стол наследовал его зять Иоанн Ватац.

Осенью 6732 года (1224 г. от P. X.) наконец пришло радостное известие о взятии Фессалоники войсками Феодора Ангела. Возликовавшие русичи собрались в путь, отблагодарили своих молитвенников-монахов и распрощались с ними. Добравшись до Фессалоники, разыскали они там своих соотечественников и долго решали, что им делать далее. Сам боярин и двое его сподвижников по афонскому путешествию без оговорок собрались возвращаться на Русь. К ним примкнуло еще двое. Остальные уже обзавелись семьями в Эпире и пожелали остаться «в греках». Понимая, что расстаются, быть может, навсегда, просили передать поклоны своей родне и родителям, обещали подавать вести о себе через русских паломников на Афоне, монахов или проезжих купцов. Собрались пятеро русичей в дальний путь на родную Русь. Посетили они храм святого Димитрия Солунского, помолились у его раки и приложились к ней, отстояли обедню. Распрощались со своими содругами. Сели на фряжскую галеру, что шла через Цареград в Белгород на Днестровский лиман и пошли домой на веслах и под парусами.

Этим закончил свою долгую повесть Борис Творимирич. Был уже довольно поздний час. Ближние бояре разъезжались по домам. Вздыхая и крестясь, ушел в гридницу дядька Феодор Данилович. А княгиня и княжичи, совершив краткую молитву, отошли ко сну. Но долго еще горело несколько свечей в большой палате княжьего терема. Это князь Ярослав Всеволодович все выспрашивал и выведывал у мудрого и знающего боярина о том, что видел он и слышал в пути, возвращаясь в Залесскую землю через Южную Русь.

Несколько дней Федя и Алексаша все вспоминали подробности повести о небывалом хождении Бориса Творимирича и его дружины. Все будили и будоражили отроческое воображение древние и почти сказочные, далекие города: Цареград, Солунь (Фессалоника), Арта, Никея, Амастрида, что живописно раскинулись среди высоких гор и долин или у берегов лазурных морей. Виделись им великолепные городские соборы и каменные терема высотой с храмы и царские дворцы невероятной красоты. Грезились им большие мощеные брусчатым камнем и плитами площади с возвышающимися статуями из мрамора и бронзы, наполненные народом с разным цветом кожи, глаз и волос, торги с разными диковинными товарами и животными, слышалась им разноязыкая речь, песни и дивная, незнакомая музыка. Представляли они себе греческих, болгарских, валашских и половецких воев на лошадях и с оружием. Во главе их были смелые воеводы, князья и цари. Спорили между собой Федя и Алексаша о том, кто же был самый лучший царь и воевода в рассказе Бориса Творимирича. Федя утверждал, что самый смелый, сильный и умный был болгарский царь Иоанн Добрый. Алексаша не соглашался. Ему тоже нравился болгарский царь Иоанн, но внутреннее чувство подсказывало ему, что все же, наверное, умнее Иоанна Доброго был эпирский царь Феодор Ангел или, скорее всего, никейский император Феодор Ласкарис. С Федей Алексаша особенно не спорил, так как Федя был старше и, возможно, знал больше. Но никакие усилия Феди не могли заставить Алексашу согласиться с тем, что царь Иоанн был самым лучшим царем и воеводой.