Чтение онлайн

Мстислав быстро узнал о новом нахождении угров. Сторожи, стоявшие у больших и малых перевалов на Карпатах, зорко несли службу. Ворог еще не миновал седловину Яблоницкого перевала, а в Галиче церковные била уже вызванивали сполох, созывая горожан и смердов из окрестных весей на соборную площадь галицкого «Крылоса». Так называли галичане свой град-крепость, воздвигнутую на большом плато, окруженном со всех сторон глубокими яругами, по дну которых среди кустов и камней протекали небольшие речки. Только с напольной стороны — с востока глубокий ров отрезал «Крылос» от посада. Три вала с рублеными стенами и воротными вежами на расстоянии до двухсот локтей один от другого поднимались уступами и являлись «персями» града. По бровке плато также были насыпаны невысокие валы и поверх них стояли рубленые стены, но они были все же ниже валов и стен, устроенных с напольной стороны. Высота горы, на которой располагался «Крылос», от дна оврагов достигала более двухсот локтей. Но и сам «Крылос» был только основанием еще более высокого холма, на котором расположился древний галицкий кром, называемый «Золотым Током». Там в «Золотом Токе» за рублеными высокими стенами стояли каменные и деревянные боярские клети, амбары и оружейные палаты. Не счесть там было закромов с зерном, бочек с вином и медом, запасов вяленой и соленой рыбы, связок пушнины и разных мехов, конской упряжи и снаряжения, да и много чего другого, но главное, много там было оружия и доспехов. Охраняли кром боярские вои.

Княжеские воеводы, гриди и кмети, явившиеся в Галич, призвали народ взяться за оружие и открыли княжескую оружейную палату, что стояла на княжеском подворье в «Крылосе» близ вечевой площади и соборного храма Успения Пресвятой Богородицы. Вооруженные княжескими воеводами ремесленный, торговый люд и смерды подошли к воротам «Золотого Тока» и потребовали открыть их, чтобы получить снаряжение, оружие и доспехи, хранившиеся в боярских клетях. Многие бояре со своими дружинами в ту пору были в своих вотчинах далеко от Галича. И сторожа открыла ворота галицкого крома. Пока народ сбивал замки и засовы, разбирал оружие, седла, упряжь и доспехи, кто-то заглянул в винные погреба и отведал хмельного, кто-то стал грабить боярское добро. Княжеские кмети, гриди, воеводы и сторожа «Золотого Тока» с трудом остановили начавшийся разгул и татьбу, вытеснив силой всех пьяных из крома и выставив охрану у клетей и воротных веж. Но все, кто хотел сражаться против угров, получили оружие и снаряжение.

До четырех тысяч конных и пеших воев смог вооружить и собрать Мстислав под свои стяги. Немедля двинулся он на юг, чтобы успеть соединиться с полками, вышедшими ему на помощь из Коломыи, Звенигорода, Василева и Торческа. Тем временем угры перешли верховья реки Прут и двигались по дороге вдоль его правого берега. Не останавливаясь, за два дня войско Мстислава Удалого прошло более семидесяти поприщ по предгорьям Карпат и остановилось на развилке дороги близ Прута. Конницу догонял пеший полк и большой обоз, пришедшие на несколько часов позже. С востока сюда подходила дорога из южных городов Галицкой земли. Во второй половине дня оттуда подошло трехтысячное войско, собранное в Коломые, Звенигороде, Василеве и Торческе. Далее на юг дорога, петляя, уходила вверх. Там поднимались горные хребты. Этой дорогой шла на Русь угорская рать. За спиной у русичей были горные отроги с крутыми и пологими склонами, высокие холмы. Князь решил ожидать угров здесь на развилке дорог. На наиболее крутых и поросших лесом склонах вдоль дороги на Галич велел он тотчас же начать строительство четырех засек, где бы пешцы могли противостать конному врагу. Конницу, которой в его войске было не более двух тысяч, разделил он на два полка, поделив также надвое и свою дружину. Большой полк числом до полутора тысяч копий и лучников поставил князь прикрывать дорогу на Галич. Рядом на склонах холмов перед засеками, скрытыми лесом, ошую и одесную дороги поставил он две тысячи пехоты со щитами, копьями, луками и секирами. Еще три тысячи пешцев с луками, сулицами и пращами посадил в засеки. И лишь небольшой полк конницы спрятал в лесу за поворотом дороги, ведущей на Коломыю. Так прошла вторая половина дня. Сторожа тем временем донесла, что угры вторично перешли Прут, и их передовой полк находится уже в пяти-шести верстах от развилки дороги, занятой русским войском. Медленно наступил вечер, а затем быстро опустила свое покрывало ночь. Костры разрешили жечь лишь у дороги, чтобы вои могли сварить пищу, а враг не мог определить, как встали русские, каково их число. Полку, ушедшему в засаду по дороге на Коломыю, вообще не велено было разжигать костров.

Ночь прошла тихо. Но наутро, как только рассвело, в утренней майской дымке при первых лучах солнца, сверкнувших на востоке среди покатых вершин, русские увидели большую угорскую рать, вытекавшую из-за склона горы на юге. Князь Мстислав был верхи в челе большого конного полка и внимательно следил за действиями супротивника. Угры подошли на два полета стрелы и остановились. В передние ряды стала выезжать конница. Перед нею тонкой цепью в два ряда выстраивались лучники. Они первыми начали движение по направлению к русичам. Поняв намерения противника, князь велел русским лучникам из конницы и пехоты выдвинуться в первые ряды, и всем воям держать наготове щиты. Прошло несколько минут, и угры приблизились настолько, что пора уже было пускать стрелы. Враг не опередил. Князь вовремя заметил, как его стрелки разом подняли луки. По мановению руки Мстислава две тысячи русских стрел взмыли в воздух. Угры пустили стрелы следом. И тут же оба войска укрылись щитами. Подняв большой круглый щит над головой, князь видел из-под его обреза, как ошеломило сверху русичей смертным градом стрел. Опустив щит, он различил среди ржания лошадей и общего шума, что воевода, бывший ближе других к нему, кричал:

— Княже! угри имуть луци силнии, тузи, самострелнии. Отводи еси пълки к засеке.

И действительно, князь уже успел заметить, что многие угорские стрелки били в русичей из ручных арбалетов. Правда, таковых на первый взгляд было не более двух сотен. Но многие русичи в большом полку и в пехоте были насмерть поражены толстыми самострельными болтами. В ответ на слова воеводы князь отрицательно покрутил головой. Вражеские стрелки вновь доставали и накладывали стрелы. Тотчас князь велел бить из луков по уграм без останову, затем трубить в рог и готовиться к конному соступу. Стрелы стали вспархивать как стаи птиц. Конница опустила копья и сорвалась с места. Угорские лучники расступились как смогли, ибо тяжелая конница, стоявшая позади них, тоже пошла в соступ. Князь и ближние гриди не тронули коней, а остались на месте. Через пять минут все пространство у развилки дороги перед ними закружилось вихрем сотен верховых, скрестивших копья, мечи и сабли. Стрелы еще продолжали лететь над головой князя и его ближней дружины, но теперь они могли разить не только врага, но и русича. Поднятием руки и звуком рога Мстислав остановил потоки стрел, пускаемых пешцами. Еще пять минут он ждал и смотрел на то, как кованая угорская конница сминает большой конный полк русичей. Вот уже совсем недалеко замелькали угорские рыцари в круглых шеломах, в тяжелых кольчугах, чешуйчатых панцирях и надетых поверх шерстяных и матерчатых «сюрко» [105] с красными латинскими крестами, нашитыми на десном плече. Князь приказал трижды трубить в рог, и русские воеводы, а за ними кмети стали поворачивать коней, выходить из сечи и устремились по дороге на Галич — к засекам. Пешие русские полки, подняв копья и щиты, твердо стояли по обеим сторонам в ста шагах от дороги. В проход между ними и пронеслась убегавшая русская конница. Угорские рыцари катились широким валом и обрушили всю силу своего удара на эти небольшие пешие полки, ощетинившиеся копьями. Значительная часть угров погналась за русской конницей по дороге, но через полпоприща та вдруг рассыпалась по сторонам и скрылась под защиту лесных засек. Угорские воины, пытавшиеся преследовать русичей на лесных склонах, вдруг оказались под градом камней, стрел, копий и сулиц. Сверху на них повалились вековые сосны, липы и осокоры, заранее подрубленные и подпиленные русскими.

Князь Мстислав тем временем доскакал до ближайшего пешего полка, Стоявшего у дороги, и дрался под его стягом среди галичан. Верные гриди рубились рядом с ним. Полк занял круговую оборону. Тяжелыми копьями, рогатинами и секирами галичане валили угорских воинов и их коней на землю, не давая рассечь строй полка. С высоты склона, на котором стоял полк, Мстислав видел, что уже вся угорская конница вошла в соступ с русичами. Не желая тратить время на упорно дерущуюся и стоявшую на склонах холмов пехоту, угорские рыцари все более сдвигались к дороге и устремлялись вслед ушедшей русской коннице. Место угорской конницы теперь занимали лучники и копейщики. Драться против них означало для пеших русских полков медленную и неизбежную гибель. Князь Мстислав поворотил коня из переднего ряда пешцев, снял кольчужную рукавицу, утер пот и капли чужой крови десной рукой с чела, отмахнул отроку, чтобы тот трубил в рог двукратно по два раза, как было условлено с воеводой засадного полка. Тем временем приближались плотные ряды пешего угорского войска. На русичей посыпались стрелы и тяжелые арбалетные болты. Десятки людей пали, сраженные насмерть их ударами. Оставалось еще шагов десять-пятнадцать, и пешцы уже были готовы скрестить копья. Но вот в рядах угров где-то позади произошло волнение, а затем смятение. Ряды их рати поломались, рассыпались. Вои стали разворачиваться, пятиться и поднимать копья.

Удар, нанесенный угорской пешей рати русским засадным полком, пришелся прямо в спину. Русские пешцы, стоявшие насмерть по сторонам от дороги поняли это, и сами бросились на угров. Тем временем множество конных рыцарей полегло в схватке у засек под ударами стрел, сулиц, камней и поваленных деревьев. Кмети большого конного полка и пешцы вновь бросились в соступ на угров из засек и опрокинули их. Многие угорские рыцари, бежавшие вспять по дороге, попали под стрелы пеших русских полков. Угорская конница врезалась в ряды своей пехоты и произвела еще больший переполох среди ошеломленной и откатывающейся вспять рати. Противник побежал и оставил развилку дороги, покрытую сотнями сраженных насмерть и раненых. Сеча длилась еще полчаса. Русичи преследовали врага не далее, чем на поприще. Затем угры отступили еще на три полета стрелы и стали перестраивать свои смешанные и смятые ряды. Но нового соступа так и не последовало. Войска стояли друг против друга более двух часов. К вечеру начались переговоры. Угры просили взять своих раненых и отойти восвояси. Князь Мстислав не препятствовал им. Собрав раненых до темноты, они ушли к перевалу, а русские полки простояли всю ночь без сна «за щиты, на костях». Утро русские вои встретили криками радости и победы. Угры отступали и были уже в двадцати верстах от них. Галичина была в очередной раз спасена от угорского нахождения и латинского господства.

Прошло около года. Шумно и многолюдно было в Галиче. Гулко ударяли в било на церковных звонницах. Звонили у св. Кирилла и Мефодия, у св. Михаила, у св. Анны на Цвинтарисках, звонили в других храмах и в белокаменном Успенском соборе, построенном князем Мстиславом Удалым несколько лет назад. А князь гордился своим детищем. Много родовитых бояр и знатных угорских рыцарей съехалось в Галич и пришло в соборный храм, чтобы присутствовать при венчании юного угорского королевича Андрея и младшей дочери князя Мстислава Елены. Торжественным и пышным было венчание молодых. Не менее пышным и богатым был брачный пир, устроенный князем. Но самым дорогим стало приданое. Юный королевич получал за своей супругой древний Галич и Галичину. Уговорили Мстислава верные бояре Судислав и Глеб Зеремеевич отдать угорскому королевичу младшую дочь и свой град. Уговаривали долго. Говорили, что бояре не станут терпеть Мстислава. Уверяли, что если отдаст Галич королевичу, то сможет вернуть его, когда захочет. Если же отдаст его своему зятю Даниилу, то уже не вернет его никогда, потому что черный люд крепко любит Даниила, Клялись бояре и целовали крест в том, что будут верны князю Мстиславу, если все исполнит, как просят. Уступил князь. Теперь путь его лежал в Понизье (в Подолию) в удельный град Торческ.

Прошло немногим менее года. Вокняжившись в Торческе, скоро раскаялся Мстислав в своей недальновидности. Быстро пошатнулось его ранее крепкое здоровье. Поседел он как лунь. Сильно исхудал. Мучила его какая-то тупая и тяжелая боль в легких. Стали приходить к нему тяжелые мысли о скором конце. Догадывался он, что не иначе как верные бояре позаботились об этом. Слег князь.

Уже будучи на одре, послал он сказать Даниилу:

— Сыне! Согрешил есмь язъ, зане не дал ти Галича, по совету льстеца Судислава. Он есть обольстил мя. Но аще ли угодно Богу, то дело не у ли мочьно поправити.

Чувствуя, что что-то надо предпринять, он велел двору собираться в дорогу. Веление князя было исполнено, больного его усадили в крытый возок, и княжеский двор направился в Киев. Посреди дороги Мстислав Мстиславич сильно занемог. Князя перенесли в хорошую чистую избу, напоили его отваром трав, чтобы укрепить здоровье. Однако смерть уже стояла у него в головах. И он чувствовал и видел, как черная пустота раскрывает ему свои неумолимые и властные объятья. Понимая, что поправить уже ничего невозможно, а осталось только время позаботиться о душе, Мстислав принял схиму. Через несколько дней после пострижения, в полдень, мучаясь от невыносимой боли в груди, он лежал на спине. Глаза его были закрыты. Почувствовав, что кто-то приблизился к нему, он открыл очи. Яркий свет разлился вокруг. Прямо перед ним стоял светящийся белыми одеждами красавец-юноша. Он протягивал руки к нему и звал его подняться так, будто подавал надежду на исцеление. Мстислав тяжело, медленно, глубоко вздохнул и сделал усилие, чтобы встать. От невероятного напряжения тело его окаменело, очи вылезли из орбит, губы плотно сжались, и он всем своим существом рванулся туда, куда звал его прекрасный юноша. Через минуту князь медленно и так же глубоко выдохнул и больше не дышал. Верный княжеский отрок приблизился к Мстилаву и, крестясь, закрыл глаза на холодеющем челе. Удалой князь, великий воитель, известный всей Руси, а ныне раб Божий Мстислав отошел в мир иной, так и не увидившись больше в сей бренной жизни с любимым своим зятем и сыном Даниилом Волынским.

Уже почти полтора года прошло с тех пор, как сел на новугородский стол Ярослав Всеволодович. С того времени всего один раз он был дома в Переславле-Залесском. Тем временем Феодосия медленно увядала, а дети росли. Росли, тянулись вверх. Заметно вырос и окреп Федя, обогнав младшего Алексашу. В отроческий возраст входили Андрюша и Конста. Уже остригли детские волосы и сажали верхи на конь маленького Афоню. Бегал своими ножками и начинал лопотать малыш Данилка. А сама Феодосия держала на руках и нянчила крохотного грудного Мишу. И была уже в который раз тяжела с последнего приезда своего желанного мужа Ярослава.