Чтение онлайн

Однако мысли о Елене вновь отвлекли Александра. За последний месяц они часто и не только по субботам встречались на церковных службах в соборном храме Святой Софии, раскланивались и обменивались взглядами, а то и несколькими словами. И от этого желание видеть ее лишь возрастало. Слава Богу, уже почти оправился от ран и встал на ноги Ратмир. Послал Господь доброго воина и верного друга, готового жизнь отдать за него — князя Александра. Вспомнилось все, что произошло еще в июне на волчьей охоте. По слухам, люди тиуна Якима увезли тогда сраженного Ратмиром рыжеволосого тиуного сыновца куда-то за Липну. Был ли тот жив или был повержен насмерть, оставалось неизвестно. Во всяком случае, слухи быстро улеглись, а Александр и не расспрашивал о судьбе обидчика его покойного брата никого. Мысли князя вновь возвратились к желанному образу. Перед его внутренним взором воскресли тонкие и благородные черты ее лица, озаренного огоньком зажженной в храме свечи, и сердце его тонко и болезненно защемило. Он прочитал про себя просительную молитву, обратившись к Богу с просьбой увидеть ее. Затем подумал, как надо все оговорить с Ратмиром.

На следующий день вечером молодой князь и его верный меченоша уже скакали к перевозу через Волхов, что напротив Юрьева монастыря. Ратмир, побывав у тетки на владычном подворье еще вчера, тайно передал Елене, что князь Александр хочет видеть ее. Та, сказала матушке, что желает поехать в Юрьев монастырь к могиле покойного отца и помолиться о его упокоении, прекращении вражды и умягчении злых сердец.

Тетка была рада видеть сыновца живым и здоровым. Слух о том, что он был ранен, отстаивая какое-то княжеское дело, был ей по сердцу. Сама она происходила из рода, где доброжелательно относились к новгородским князьям. Но в замужестве за Симеоном Борисовичем, да и во вдовстве считала правым делом держать сторону покойного мужа и его родни. Сердце ее томилось и замирало, когда она вспоминала о сыновьях Павле и Константине, ушедших уже более двух лет назад вместе с дядьями Михаилом и Иваном Борисовичами сначала к черниговским князьям, а потом к немцам в Медвежью Голову, Только она с дочерьми и несколькими верными слугами оставалась здесь, в Новгороде, и была вынуждена сносить обиды, терпеть лишения, как-то вести хозяйство в пригородных сельцах и весях да молиться у гроба убиенного мужа. Время пришло неспокойное и недоброе для всего рода Борисовичей, прославившихся теперь не только враждой с князем Ярославом, но и своим участием в захвате с орденскими немцами и чудью псковских пригородов — Тесова и Изборска. Оттуда в Новгород уже явились псковские мужи, видевшие Борисову чадь, их дворян и паробков в сече под Изборском. Да и плененный изборцами князь Ярослав не скрывал того, что в его полку были Борисовичи со своими воями. Все это расценивалось новгородцами как измена Великому Новгороду. Елена и ее матушка сами успели заметить, как холодно, а порой злобно их бывшие соседи и знакомые по Словенскому концу стали воспринимать их появление на улице вне подворья или в соборе Святой Софии во время богослужения. Только заступничество владыки Спиридона сдерживало страсти и грубые высказывания в их адрес.

Матушка Елены сначала и говорить боялась о просьбе дочери навестить могилу отца в Юрьевом монастыре. Но потом поразмыслила и дала согласие. Держать дочь на владычном подворье, под запретом, среди враждебно настроенных к ним людей, словно в осаде, ей не хотелось. Тем более ее племянник Ратмир доверенный человек из княжеского двора, обещал дочери достойное сопровождение и охрану. На том и сговорились. Елена собралась быстро. Ратмир проводил ее c дворовой девушкой в монастырь, и та устроилась там для жилья на несколько дней.

Все это меченоша рассказал князю Александру, когда они подъехали к перевозу и уже в темноте ожидали там баркас. Лошадей отправили с одним из отроков обратно на Городище, велев ему ожидать их вновь у перевоза с лошадьми как станет — светать. Через час они уже были на ошеем берегу Волхова, и, стараясь быть незамеченными, пешими приблизились к стенам обители. Там Ратмир отвел князя Александра в одну из неказистых избенок, что стояла близ монастыря на краю небольшой слободки, просил его подождать, а сам ушел. Дверь мягко и с легким скрипом закрылась за Ратмиром. Половина скрипнула под ногой Александра. В небольшой давно нетопленой избе было прохладно, пахло какими-то травами и сажей. Александр зажег свечу, взятую с собой в дорогу, и осмотрелся. Бревенчатые стены с развешенными пучками трав и корешков, чисто выметенный веником из стеблей полыни пол, выскобленный стол встречали его. В десном углу от огонька зажженной свечи тускло засияли образа. Князь подошел ближе и перекрестился. Перед ним были иконы Богородицы Одигитрии и Преображения Господня. Оборотившись и освещая свечой пространство вокруг себя, он увидел печь, занимавшую почти треть избы, лавки, расставленные у стола и вдоль стен, полки с глиняными крынками и горшками, деревянное ведро с водой и все то, что составляло мирный, трудовой быт небогатого посадского мастерового. Где-то в бревенчатой кладке избы или у печи тонко пел сверчок. Обстановка, запахи и звуки успокаивали Александра. Он поставил свечу на стол и закрепил ее в небольшой глиняной чаше. В груди гулко и властно билось молодое, волновавшееся сердце, удары которого князь, казалось, слышал. Всей своей душой он ждал ее, хотел увидеться и в то же время не верил сам себе. Не верил в то, что он может оказаться с ней наедине здесь — в этом убогонькой избе на окраине монастырской слободки в нескольких верстах от Новгорода Великого.

Так, в полной тишине, князь прождал около четверти часа. Наконец дверь тихонько скрипнула. И в горницу, словно тень, тихо вошла она. Александр сразу узнал ее, хотя голова, плечи и руки ее были скрыты большим платком. Только тонкий профиль лика увидел князь в свете свечи, когда она повернулась к образам. После крестного знамения Елена поклонилась ему, сохраняя молчание. Князь с замиранием сердца ответствовал тем же, а затем шагнул к ней. Вновь скрипнула дверь и половица под ногой вошедшего, и Александр увидел Ратмира. Александр заметил, что тот улыбнулся одними губами и поклонился ему. Дланью десной руки князь подозвал к себе меченошу. Шепотом они быстро обговорили все и решили что, Ратмир оставит князя часа на три с Еленой наедине. Более было нельзя, поскольку в монастыре могли хватиться ее и начать искать. Правда, Ратмир предупредил дворовую девушку своей сестры, чтобы в случае какого-то сполоха та оповестила его. С этим меченоша оставил князя Александра и Елену.

Наступила тишина. В избе по-прежнему тонко пел сверчок. Сердце Александра застучало с удвоенной силой. Он тихо подошел к Елене, нежно охватил рукой ее плечи и усадил на лавку. Она не сопротивлялась. Стал спрашивать, о чем она печалится, и с трепетом взял ее десную длань в свои длани. Нежно сжимая ее теплые персты и запястье, Александр чувствовал, как бьется ее пульс- Она не отнимала руки и ответствовала, что печалится из-за беды, произошедшей в Тесове и Изборске, и тревожится о своих братьях, ушедших с дядьями в Чудскую землю к немцам. Помолчав немного, добавила, что сегодня часа два молилась у гроба покойного батюшки. Молилась и мыслила, что тот рано оставил этот мир и осиротил их, что теперь нет у них заступника, что отныне в Новгороде смотрят на них с враждой и ненавистью. Может быть, придется им с матушкой и сестрами оставить родной город и бежать куда глаза глядят. В голосе возлюбленной князь почувствовал слезы и еще крепче обхватил ее плечи рукой. Дланью своей почувствовал ее тонкое и трепетное тело. В этот момент в нем вдруг проснулся муж, и он отчетливо осознал, что отныне она в его власти и что желание владеть ею никогда не оставит его. Легко смахнув с ее головы платок и приблизив свои уста к ушку Елены, он стал шепотом успокаивать ее. Она тихонько плакала. Горячие слезы катились по щекам. Между тем губы его сами незаметно стали целовать ее маленькое душистое ухо. Он шептал ей, что не оставит ее и будет ей заступником, шептал, что любит ее и не отдаст никому. Услыхав это, она повернулась к нему лицом, и глаза их встретились. Через мгновение губы их слились в поцелуе и Вселенная словно прекратила свой ход.

Сладость долгого поцелуя разожгла Александра. Он сам не помнил, как скинул с ее плеч платок и почти разорвал рубаху на ней, обнажая небольшую, но упругую девичью грудь. Елена слабо сопротивлялась, и движенья ее дланей скорее напоминали ласковые поглаживания его ланит и волос, чем попытки защитить себя от его лобзаний. Он же в исступлении сосал ее грудь и, вдыхая, пил в упоении аромат ее девичьего тела. Как показалось им обоим, с первого поцелуя прошло всего несколько мгновений, на самом же деле прошло более часа времени. Когда же Александр, разжигаемый страстью, стал охватывать и ласкать ее чресла, поднимая край ее сарафана, и целуя ее обнаженные колени, что-то словно просветлело в голове у Елены. Она быстро стала приходить в себя и с испугом стала шептать ему:

— Несть, несть, княже! Пожди!

Эти слова охладили пыл юноши. Длани Елены легли ему на руки, не давая ласкать себя. Александр тряхнул головой, словно просыпаясь от какого-то чудесного и затяжного сна. Затем сел на лавке, распрямляя затекшую спину. Она поднялась, обняла его руками за плечи и шею, стала целовать его чело. Он же, успокаиваясь, прильнул десной ланитой к ее обнаженным персям, уже не целуя их. Руки Елены стали скользить по маковке его головы, и вискам, словно она ласкала и успокаивала расшалившееся дитя. Сердце в груди князя стало биться ровнее. Он обвил руками ее стан, поднял глаза, вглядываясь ей в лицо, и одними губами шепотом вопросил:

— Колико ждати?

Помедлив, она ответствовала:

— Не надолзе. Дондеже, яко приидет новая беда.

Князь Ярослав Всеволодович торжественно и грозно восседал на княжеском столе в большой палате рубленого терема, что на Ярославовом дворище в Новгороде. Его окружала большая свита из ближних бояр, людей княжеского двора и именитых новгородских мужей. Немного поодаль на столе восседал новгородский владыка Спиридон в окружении клира Святой Софии и ближних слуг. Молодой новгородский князь Александр стоял, как и все мужи, окружавшие отца, но был рядом и одесную его. Два его младших брата Андрей и Михаил стояли рядом с ним. Принимали изборское и псковское посольства. Александр часто посматривал на отца, хмурившего брови, и чувство уважения и страха перед ним охватывали молодого князя. Ярослав Всеволодович сильно и заметно постарел за этот год. Смерть старшего сына Феодора тяжелым бременем легла на плечи и слегка сгорбила князя. Русые волосы бороды уверенно и ярко тронула седина. Ясные и большие голубые глаза потускнели, и паутинка морщин легла возле уголков глаз. Разросшиеся темные брови сошлись у переносицы. Светлые волосы стали все заметнее оставлять чело, и высокий лоб князя венчали большие залысины. Длинные усы подковой легли возле уст, уголки которых горестно опустились вниз. Кончик длинного прямого носа слегка заострился и обвис. Александр заметил про себя, что с годами батюшка, верно, все более и более начинал походить на покойного деда Всеволода и его греческую родню.

Собравшимся предстояло обсудить то, без чего жизнь Новгорода Великого и его «младшего брата» Пскова теперь зашла в тупик. Псковские и изборские посылы стояли перед князем и новгородцами тесной кучей и обнажив головы. Страсти сдерживали и те, и другие. Присутствие владыки также способствовало этому. Разговор шел строгий и ответственный. Первым делом предстояло решить, что делать с полоненным князем Ярославом. Молодой русоволосый князь Ярослав Владимирович стоял среди изборских мужей, опустив голову вниз. Поверх его синего кафтана был надет большой наперстный латинский крест. Александр заметил, что отец и Владыка Спиридон внимательно разглядывали полоненного князя. И если на лице отца было выражение пренебрежения, то лик владыки выражал чувство негодования. Между тем Ярослав Всеволодович, разглядывая князя-переветника, вспоминал о том чудском походе, что был предпринят его старшим братом Юрием и им десять лет назад. Тогда он бок о бок дрался против орденских немцев вместе с псковским князем Владимиром — отцом полоненного Ярослава. Как же так случилось, что покойный Владимир отдал свою дочь за знатного немецкого князя, а сын его переметнулся на сторону немцев и стал служить им? Опытный переславский князь неплохо знал немцев и чудь, их обычаи, образ жизни, их веру. Было и в его жизни время, когда он очень близко смог выспросить о них все, что хотел и даже испытал сильные чувства к полонянке, происходившей из немецкого Заморья. Но все же изменить ходу событий, порядку вещей, установленных Богом, он не мог. Видимо не так все просто было у Владимира Псковского в свое время, если дети его приняли латинство. Да и многие псковские мужи, стремившиеся к полной самостоятельности и отделению от Великого Новгорода, поддерживали Ярослава-переветника. Выгодная торговля с заморскими купцами, общение с латынянами были им милее и дороже родства и связи со «старшим братом» — Новгородом. Все эти мысли с трудом укладывались в голове Ярослава Всеволодовича. Он еще раз взглянул на полоненного князя, не поднимавшего головы, и в его душе шевельнулось чувство жалости. Псковские и изборские мужи, предъявив Ярославу Всеволодовичу и владыке вину переветника, ждали решения. Архиепископ Спиридон молчал. Ярослав Всеволодович молча и вопросительно взглянул владыке в глаза. Тот, понимая вопрос князя, встал со своего стола и благословил переславского князя решать, а затем сел. Недолго думая, Ярослав Всеволодович объявил всем, что забирает полоненного к себе в Переславль-Залесский, а там его судьбу будет уже решать великий князь Владимирский Юрий Всеволодович. Собравшиеся в палате одобрительно загудели. Владыка степенно и медленно перекрестился, а переветника увели из княжеской палаты в поруб [123] .

Следом посольство подняло вопрос о выкупе Кириллы Синкинича и других тесовских мужей, женок и детей, уведенных в полон в Медвежью Голову. Немцы просили за полонянников слишком много — пятнадцать тысяч новгородских гривен. В случае невыплаты грозили продать полон в неволю за море. Выплатить эти деньги можно было только сообща: силами Пскова, Новгорода и пожертвованиями из княжеской казны. Решено было разделить сумму на три равных части. Одну часть должен был платить Псков, другую — Новгород, третью обещал собрать и заплатить князь Ярослав Всеволодович, хорошо понимавший, что придется просить часть денег у старшего брата Юрия. Но тут уже скупиться и тянуть время не приходилось. Вопрос нужно было решать как можно скорее. Судьба же града Тесова, взятого немцами и чудью, оставалась нерешенной.