Чтение онлайн

Марк осторожно выскользнул из постели и на цыпочках подошел к окну, где стояли умывальный таз и кувшин с водой. Чистая речная вода показалась ему очень холодной, и, плеснув ею в лицо, он едва не вскрикнул. Зато после такого умывания проснулся уже окончательно.

Прошлой ночью Марк ни слова никому не сказал о том, что О'Рейли предупредил его о присутствии среди них предателя. Саллакс? Да, скорее всего, хотя это и кажется невероятным. Состояние Саллакса несколько улучшилось с тех пор, как Марк в последний раз его видел. Он уже опять начал вести себя, как тот исполненный решимости партизанский вожак, с которым они впервые познакомились еще в Эстраде; он опять говорил уверенно и явно не сомневался в скорой победе над Малагоном.

И все же в нем явно чего-то не хватало; он изменился — хотя Марк и не мог точно определить, в чем именно это выражается. Разговаривая с другими, Саллакс вроде бы проявлял прежнюю свою силу и напористость, но когда он оставался один, облик его сразу менялся. Марк заметил это случайно, увидев Саллакса сидящим в полном одиночестве у огня; лицо его в эти мгновения было лицом человека, утратившего всякую надежду.

Призрак говорил, что на время отчасти ослабил убеждения Саллакса, но Марк все же не совсем понял, что именно О'Рейли имел в виду. И в душе своей сейчас он не ощущал присутствия бывшего банковского служащего. К тому же, оглянувшись на спящую Бринн и вспомнив, что под одеялом она совершенно обнажена, Марк решил, что лучше бы все-таки призрак О'Рейли сегодня утром и впрямь находился где-нибудь в другом месте.

Он еще раз сосредоточился и пришел к выводу, что Габриель к нему так и не вернулся — во всяком случае, он не ощущал присутствия призрака со вчерашнего вечера. Не успел он вечером войти в хижину, как О'Рейли разорвал возникшую между ними мысленную связь и исчез, хрипло шепнув на прощание: «Я потерпел неудачу».

«В чем ты потерпел неудачу?» — подумал в ответ Марк, но Габриеля О'Рейли уже и след простыл.

И тут Марка окружили друзья, страшно обрадованные его появлением. Им всем было что рассказать друг другу, в том числе и о смерти Гилмора, и сразу стало понятно, что Гарек чувствует себя ответственным за эту смерть. Он со слезами на глазах рассказывал, как они с Бринн собирали ветки для погребального костра, и Марк наконец понял, откуда над горами взялись эти клубы дыма.

Завистливо поглядывая на солнечный луч, что крался по укрытому одеялом телу Бринн, Марк натянул насквозь пропотевший грязный свитер и увидел, что свитер висит на нем мешком, так сильно он исхудал. Да и все они исхудали. Хуже всех выглядел, конечно, Стивен. Марк уже успел услышать историю о том, как Стивен сражался с греттанами, — эта история и ему показалась несколько неправдоподобной, хотя он уже начинал привыкать к разным неправдоподобным вещам.

И все-таки, неужели Стивен умудрился убить этого зверя после того, как потерял сознание? Но как? Лахп твердо заявил: он появился на той поляне тогда, когда Стивен уже разорвал греттана на куски. Что за могучая сила действовала от лица его друга? Возможно, конечно, что странный ореховый посох по собственному почину решил вмешаться и спасти Стивену жизнь, хотя в подобную возможность и трудно поверить.

Марк зашнуровал ботинки и вышел из спальни.

Кроме Лахпа, который уже куда-то ушел, все остальные еще спали. Марк налил полный котелок воды и решил: раз невозможно заказать сладкий тройной эспрессо, он сварит себе целый котелок элдарнского текана и выпьет его в одиночку. Воспользовавшись приготовленной заранее растопкой, он быстро затопил печь и подбросил в пламя пару поленьев, чтобы вода поскорее закипела.

— Да-да, имейте в виду, я один выпью целый котелок! — прошептал он, ни к кому конкретно не обращаясь. — И не пытайтесь меня переубедить!

Переубедить, убедить, убеждения... Марк снова вспомнил слова призрака, и снова значение этих слов ускользнуло от его понимания. Что же он все-таки имел в виду? Он сказал, что основной свой удар направил на то, чтобы временно ослабить убеждения Саллакса. Но какие именно убеждения? Саллакс был партизаном. Он ненавидел Малагона и боролся за свободу Роны, за свободу всего Элдарна. Зачем же ослаблять его убеждения? О'Рейли сказал: «Один из твоих друзей — предатель. Он предал не только вас, но и ваше дело». Предатель нашего дела? Только не Саллакс! Ведь именно он стоял у истоков партизанского движения. А какое еще дело призрак мог иметь в виду? Убийство Малагона? Стремление навсегда запереть зло в глубинах той пространственной складки? Помешивая закипающий текан щепкой, Марк в полном отчаянии думал: до чего же плохо, что Гилмора с нами нет! Уж он бы помог мне разобраться в этой загадке!

«Гилмор».

— Ох, нет! — невольно вырвалось у Марка. Он судорожно сглотнул и прошептал: — Неужели? — Он медленно повернулся, посмотрел на Саллакса, спавшего рядом с очагом, и спросил еле слышно — скорее самого себя, а не его, бывшего вожака ронских повстанцев: — Неужели ты убил Гилмора? Но зачем? Что за убеждения таились в твоей душе, раз их необходимо оказалось ослабить?

Бринн сказала ему, что Саллаксу стало лучше сразу после гибели Гилмора. А что, если те чары, с помощью которых дух О'Рейли сумел ослабить волю и убеждения Саллакса, сами собой утратили силу после смерти старого мага?

— Нет, — пробормотал Марк, — не утратили силу, а оказались просто ненужными. Убеждения Саллакса уже не имели особого значения, вот применение этих чар и лишилось конкретной цели.

У Марка сильно забилось сердце. Ему необходимо было с кем-то обсудить все это — но только не с Бринн. Ей пока ни к чему знать, кто такой ее брат.

Стивен по настоянию остальных занял вторую спальню. Он и лег раньше всех — свежая порция листьев керлиса, как всегда, навеяла на него сон. Марк на цыпочках подошел к его двери, стараясь не скрипеть старыми досками пола, вошел в комнату и плотно затворил за собой дверь. Потом принялся будить Стивена.

— Ну что? — простонал тот. — Что еще случилось?

У Марка сжалось сердце, когда он увидел, каким болезненно худым и слабым выглядит его старый друг, но он не подал виду и постарался как можно шире улыбнуться, шепотом пояснив:

— Ничего не случилось. Просто я давно тебя не видал. Ты как себя чувствуешь?

— Плечо болит, и ребра тоже, и ногу мне чуть не откусила эта доисторическая тварь с дурным нравом и явными нарушениями работы желез внутренней секреции. И по-моему, я запросто мог бы проспать еще часов двенадцать. Или авенов, или двоелуний. А ты, мой бывший друг, черт тебя побери, будишь меня, едва забрезжила заря — не важно, утренняя или вечерняя! — Стивен немного передохнул после этой тирады и спокойно спросил: — Ну и который теперь час?

— Понятия не имею, — рассмеялся Марк. — Я в их представлениях о времени вот уже несколько недель никак не могу разобраться — а кстати, у них понятие «неделя» есть?

— Это совершенно не важно. — Стивен сел. — Однако я чую аромат текана! — Он старательно протер глаза. — Ну что ж, поскольку у меня нет иной причины еще раз обрадоваться твоему возвращению, то кружечка доброго крепкого текана вполне могла бы примирить меня с твоим присутствием в моей спальне.

— Извини, но сегодня утром я ничем тебе помочь не смогу. Я дал себе обещание в одиночку выпить целый котелок.

— Правда? И ни с кем не поделишься? Что-то не похоже на тебя, мистер Школьный Учитель.

— Похоже, похоже. Ни капли никому не дам! Там, в горах, было ужасно холодно. И я еще не до конца прогрелся.

— Ладно уж, — проворчал Стивен, — готов присоединиться к тебе, когда ты сваришь второй котелок. А я пока посплю — может, до полудня, а может... Как там у них называется то время суток, которое наступает гораздо позже, чем ты меня разбудил?

— Извини, но и поспать я тебе тоже не дам. — Марк вдруг стал очень серьезным. — У нас серьезные проблемы. — Стивен вопросительно приподнял бровь, и Марк сказал: — Нет, ты не понял; это действительно очень серьезно: Габриель О'Рейли сказал мне, что Саллакс — предатель.