Ореховый посох
Шрифт:
Затем Хаден неторопливо отыскал конец веревки, которой они были связаны — и от которой теперь зависела жизнь Версена, — и привязал его к пиллерсу. Веревка туго натянулась, когда судно потащило связанного Версена за собой. Брексан взвыла и снова принялась лягаться, как дикая кобылица. Матросы, забравшись на верхнюю палубу и на реи, веселились вовсю: им все это представлялось отличным развлечением.
Карпелло некоторое время с дьявольской улыбкой смотрел, как тело Версена крутится в волнах за кормой, потом повернулся к девушке и сказал:
— Времени у него немного, моя прелестница, так что искренне советую тебе сосредоточиться. — Он приблизил к Брексан свое лицо с потрескавшимися, кровоточащими губами, за которыми виднелись кривые желтые зубы. — Говори: у кого ключ?
— Какой ключ? — Брексан всматривалась в бурун за кормой, пытаясь понять, появилась ли голова Версена над поверхностью воды, и наконец увидела ее. Мало того, она была уверена, что Версену удалось глотнуть воздуха, а значит, он пока жив.
— Подумай хорошенько, моя прелестница. — Купец схватил ее за лицо и повернул к себе, заставляя смотреть прямо ему в глаза. — Тот самый камушек. Тот самый, который я ищу.
Мысли Брексан лихорадочно метались: времени нет, и Версен наверняка просто утонет, если она немедленно что-нибудь не предпримет. Пожалуй, сейчас у нее есть только один способ спасти ему жизнь, и она крикнула, доверившись собственным инстинктам:
— Ладно! Я скажу тебе.
— Ну вот и прекрасно, красавица моя! — обрадовался купец и велел Карну: — Отпусти ее.
Серон выпустил ее не сразу, но свои железные объятия слегка ослабил, и Брексан, чуть изогнувшись, успела незаметно снять у него с пояса кинжал. И, едва почувствовав свободу, резко повернулась, и нож, зажатый у нее в руке, описав в воздухе кривую, вонзился Карпелло прямо в живот, вспоров скользкую шелковую рубашку и мгновенно окрасив ее кровью. Судя по звуку, рана была неглубокой, однако и этого вполне хватило, чтобы купец завопил от ужаса.
Брексан с удовольствием посмотрела бы еще на его мучения, но медлить было нельзя, и она, как бы продолжая движение по кругу, вонзила нож Карну в бедро. Серон с воплем рухнул на палубу. Теперь путь к спасению был открыт. До свободы было рукой подать, хотя и Рала, и Хаден уже бросились к Брексан, желая ее перехватить. Собрав последние силы, она разбежалась, перемахнула через поручни и бросилась в море. Она еще в воздухе попыталась перерезать веревку, на которой висел Версен. Один, всего один мимолетный удар ножом, и он будет свободен...
Когда Брексан головой вперед вошла в воду, ей показалось, что сердце у нее сейчас остановится: она промахнулась.
Она, неловко бултыхаясь, стала всплывать, чувствуя острую боль в шее и в спине, но стараясь не обращать на это внимания. Сильно оттолкнувшись ногами, она вылетела на поверхность, сознавая, что непременно должна перерезать эту веревку, и чуть не закричала от радости, увидев ее у себя над головой. Значит, у нее будет и второй шанс! И тут Брексан увидела, как тело Версена быстро поползло вверх, и, снова оттолкнувшись ногами, попыталась ухватиться за веревку, прежде чем ее друга втащат на палубу.
«Слишком медленно! — Губы Брексан беззвучно шевелились. — Быстрей! Толкайся сильнее!»
Но держаться на поверхности воды со связанными руками оказалось почти невозможно.
«Подними вверх обе руки. Постарайся достать веревку. Режь. Режь скорее!»
Брексан рубанула по толстой пеньковой веревке, но сразу перерубить ее не сумела. Нужно было бы еще раза два, а то и три ударить ножом по одному и тому же месту, а это было почти невозможно со связанными руками и на скорости в пятнадцать узлов.
Захлебнувшись криком, Брексан выплюнула набравшуюся в рот морскую воду, набрала в грудь побольше воздуха и, каким-то невероятным усилием заставив себя приподняться над водой, прыгнула на Версена.
Судно с прежней силой тащило их за собой, и Брексан чуть снова не скатилась в воду, потом догадалась и что было сил вцепилась в ремень, которым была перепоясана рубаха Версена. Однако их совместный вес оказался слишком велик, и Версен тут же с головой ушел под воду; он был без сознания и, разумеется, не мог самостоятельно вынырнуть и глотнуть воздуха. Брексан поползла по его телу к веревке, стараясь не выронить нож. Руки и ноги у нее сводило от напряжения, легкие разрывались от нехватки кислорода, но она всякий раз напоминала себе, что Версен пробыл под водой гораздо дольше ее, так что сдаваться нельзя.
Наконец ей удалось дотянуться до веревки.
«Режь! Режь быстрее! Задержи дыхание и режь!»
Глаза невыносимо щипало, легкие горели огнем. Вцепившись в связанные запястья Версена, она пилила и пилила веревку, стараясь двигать ножом как можно быстрее, но ей не хватало воздуха. Нет, придется, видно, его выпустить. Придется вынырнуть на поверхность. Иначе она задохнется. Придется оставить свои попытки спасти его. Или, может, лучше сперва его убить? Нет, этого она все равно сделать не сможет. И умереть с ним вместе тоже не сможет — слишком сильно в ней желание жить. В последний раз рубанув ножом по веревке, она разомкнула руки, выпустила Версена и позволила себе медленно опуститься в глубину, чувствуя, как «Фалканская танцовщица» быстро удаляется к северу.
Море скрыло ее слезы...
И вдруг она увидела рядом с собой Версена. Значит, у нее все-таки получилось! Значит, тем последним ударом ей все-таки удалось перерубить проклятую веревку! И Брексан, испытывая необычайный прилив сил, подхватила бесчувственное тело Версена и потащила его на поверхность.
Он вскоре пришел в себя и, кашляя, отплевываясь, все порывался что-то сказать ей.
— Расслабься, — велела ему Брексан, хотя сама изнемогала от напряжения, ведь все это время ей приходилось поддерживать его на плаву. — Расслабься и подыши. Просто подыши.
Он снова закашлялся и наконец выдавил из себя:
— Он...
— Заткнись, бычок. Ты все потом мне расскажешь.
Брексан немного приподняла над водой его голову и плечи, но сил у нее не хватало, и вскоре Версен снова погрузился по самый подбородок.
— Да что, черт побери, тебе так важно сказать, когда мы вот-вот оба потонем? — рассердилась она.
Тело Версена содрогнулось от мучительного кашля, потом он несколько раз глубоко вздохнул и, собравшись с силами, заорал:
— Это же тот самый ублюдок, который Бринн изнасиловал! Дерьмо собачье! Это он! Я его узнал!
— Кого изнасиловал? Когда? О чем ты говоришь?
— Он изнасиловал Бринн. Это случилось семьдесят, а может, и все восемьдесят двоелунии назад, в Эстраде. — Версен снова закашлялся и перевернулся на спину, чтобы Брексан смогла перерезать путы у него на руках. — Он ее всю ночь насиловал, а она тогда была совсем молоденькая, можно сказать, еще ребенок. Она потом такие же шрамы на руке каждого пьяницы оставляла, когда они ее лапать пытались в таверне «Зеленое дерево». Она об этом говорить не любила, но я уверен, что это он. И нам надо непременно снова его отыскать.