Ореховый посох
Шрифт:
Бринн громко закричала и заплакала, когда над водой наконец показались головы всех троих, и, позабыв о том, что «Калину» нужно удерживать на месте, бросила шест и, протягивая к спасшимся руки, дрожащим голосом вопрошала:
— Вы целы? Никто не ранен?
— Все хорошо, Бринн! — крикнул ей Марк. — Мы просто немного испугались — что-то держало их там и не пускало. Но Стивену удалось...
— Это не мне удалось! — перебил его Стивен.
— Ну, не тебе, так твоему посоху.
— И не посоху.
Сильно отталкиваясь ногами, Стивен поплыл к плоту, крепко прижимая к груди магический посох и стараясь удержать в душе его магию — на тот случай, если неведомое существо вдруг вынырнет из воды и снова потащит их на глубину.
Но магия посоха и сама, похоже, не собиралась пока что его покидать. Точно смертоносная волна, она вздымалась в его душе, сдерживаемая тонкой пленкой его сознания, словно зная: опасность все еще близка и вполне реальна. И давала Стивену силу — или, по крайней мере, иллюзию такой силы, которой было бы достаточно, чтобы и он, и его друзья могли спокойно выбраться в безопасное место.
Стивен весь похолодел при одной лишь мысли о том, что их снова может утянуть на дно, к той подводной пещере. А что, если магии посоха не удастся отразить нападение этой подводной твари? Нет, нужно как можно скорее взобраться на плот, а уж там сколько угодно размышлять о том, что с ними только что произошло. И будь он проклят, если хоть что-нибудь понимает в этом! Он хорошо помнил, как холодно и страшно ему стало на дне реки, когда он — вот это-то и было самое ужасное — на какое-то время утратил веру в могущество посоха. А «Капина Прекрасная» между тем уплывала от них все дальше, несомая течением, и Гарек, поняв, что им никак не удается сократить расстояние между собой и относительной безопасностью плота, закричал:
— Эй, Бринн! О чем ты думаешь? Тебя же от нас уносит!
— Ох, простите! — И Бринн, вспомнив о своих обязанностях, схватила шест и довольно быстро остановила плот, который словно стремился поскорее убежать от той опасной речной излучины.
Как только они, задыхаясь, вползли на плот, Гарек схватил второй шест и крикнул:
— Давайте-ка поскорее удирать отсюда!
И он с силой оттолкнулся.
А Стивен, совершенно обессилев, растянулся на теплых, высушенных солнцем бревнах верхней палубы «Капины», чувствуя, как магия посоха покидает его плоть и мозг, вновь исчезая в недрах посоха, земли, небес или какого-то неведомого пространства. На этот раз, впрочем, он еще довольно долго чувствовал у себя внутри ее присутствие; она словно затаилась в потаенном уголке его существа, маскируя свое присутствие внешне спокойным выражением лица, ровно бьющимся сердцем и спокойным дыханием.
Стивен заставил себя не думать об этом — он избавлялся от этого ощущения, как избавляются от избытка адреналина в крови, стараясь успокоиться и глядя на невысокие холмы, тянувшиеся по обоим берегам реки. Вскоре он заметил впереди скалистую гряду, крутые склоны которой, обрамляя глубокую долину, поросли сосняком. Эти сосны торчали так высоко над рекой и так упорно, под такими странными углами карабкались по скалам, что показались ему совершенно неуместными.
Эта картина еще долго стояла у Стивена перед глазами, когда и скалы, и обрыв, заросший соснами, давно скрылись из виду.
Эти два десятка сосен вдруг представились ему неким собранием дорожных указателей, вот только указывали они во все стороны сразу, а стало быть — в никуда. И Стивен, не совсем еще понимая, зачем ему это, постарался как следует запомнить и это место, и эти странные «дорожные знаки».
А через двенадцать дней они достигли входа в ущелье.
РАВЕНСКОЕ МОРЕ
— Сними башмаки, — велела Брексан, с трудом стаскивая с себя промокшую обувь, — и плащ тоже развяжи, пусть уплывает.
Они пока не так долго пробыли в воде, но холод уже давал себя знать. Версен к тому же выглядел весьма неважно: лицо осунулось и было бледным как у покойника, а глаза красные и взгляд затравленный. Брексан изо всех сил старалась его подбодрить, хотя и сама несколько отупела от холода и усталости. Пальцы у Версена так дрожали, когда он попытался развязать тонкие шерстяные завязки плаща, что ей пришлось ему помочь.
— Ты держишься отлично, молодец, — внушала она ему. — Только нельзя стоять на месте — нужно все время двигаться, плыть, тогда и не будет так холодно.
Ей и самой очень хотелось в это верить, но в душе она очень сомневалась, что они сумеют приплыть хоть куда-нибудь. Холод уже пронизывал ее до костей: еще немного, и тело начнет неметь, станут притупляться чувства, путаться мысли... А этот великан-ронец вряд ли сумеет помочь ей, так что нужно самой придумывать, как выпутаться из столь опасного положения.
Тщетно пытаясь освободиться от одежды, Версен чувствовал, что ноги уже почти отказались ему повиноваться. Мысленно он старался представить себе, как брыкается и бьет по воде руками, чтобы удержаться на поверхности, но, опустив лицо в воду, увидел, что ноги почти не шевелятся. И заставить их двигаться он был не в силах. Правая нога лениво описывала круги, вряд ли способные помочь ему удержаться на плаву, а левая, скрученная судорогой в холодной осенней воде, безжизненной палкой указывала куда-то вниз, в глубину, время от времени непроизвольно дергаясь из стороны в сторону, как маятник у сломанных часов. И Версен признался дрогнувшим голосом:
— Ноги у меня совсем не работают, Брексан. Никак не могу заставить их двигаться.
— Ладно, хватайся за меня, — предложила она, сама не зная, как ей удастся удержать их обоих на плаву.
Исполненная решимости, она положила безжизненные руки Версена себе на плечи и, случайно коснувшись его лица, невольно поморщилась: ей показалось, что оно страшно холодное, холоднее, чем вода вокруг.
Стараясь не терять присутствия духа, Брексан бодро заявила:
— Ну, вот так-то лучше. Теперь ты в безопасности, бычок. Тебе так удобно?
— Нет. — Версен попытался снять свои руки с ее плеч, но у него не хватило сил. — Я же тебя утоплю! Ты уж спасайся сама. Ты должна спастись!
— Послушай, бычок, — ласково сказала Брексан, — мы с тобой либо оба спасемся, либо оба потонем.
Она понимала, что холод уже туманит ей мозги, потому что упоминание о возможной гибели ужом заползло в душу, но по-настоящему ее не встревожило, как не вызвало тревоги и то, что им, возможно, придется вскоре сдаться — просто лечь на спину и закрыть глаза... Сердито тряхнув головой, Брексан сразу почувствовала себя лучше и даже действительность стала воспринимать яснее.
Теперь все свое внимание она сосредоточила на северной стороне горизонта. «Фалканская танцовщица» уже почти скрылась из виду, так что вряд ли их кто-то услышит, даже если они и захотят позвать на помощь.
Проклятый купец! Брексан очень жалела, что не выворотила ему наружу все кишки, а лишь полоснула украденным ножом по его жирному брюху. Рана, конечно, пустяковая и скоро заживет; нет, надо было все-таки прикончить этого мерзавца, раз уж представилась такая возможность!
На мгновение ей даже подумалось: а может, лучше им было остаться там, в тесном вонючем трюме, прикованными цепями к балке под кубриком? Сидеть там было ужасно, однако по сравнению с их теперешним положением даже наручники и цепи казались более привлекательными. И Брексан вспомнила, как успокаивающе подействовало на нее прикосновение ног Версена, когда они переплелись с ее ногами, хотя лицо его видеть в эти мгновения она не могла. Нет! Если уж им суждено умереть, они, по крайней мере, умрут свободными!