Чтение онлайн

Джон. Восстанавливал работой свою честь.

Альма. Теперь уже поздно говорить, как я радовалась вашим успехам, как гордилась вами. Ваш отец разделил бы мои чувства, будь он… (Длительная пауза.) Ты счастлив, Джон?

Джон (в замешательстве, не глядя на нее). Я заключил с миром контракт на приемлемых условиях… Что еще ожидать от жизни?

Альма. Можно ожидать гораздо большего. Надеяться на то, что сбудутся самые несбыточные мечты.

Джон. Куда спокойнее не требовать от жизни многого.

Альма. Не согласна! Надо требовать от жизни все и знать при этом, что можешь не получить ничего. (Встает, подходит к окну.) Сколько раз я задумывалась над тем, что ты сказал мне летом. Помнишь, ты говорил, что во мне живет мой двойник, мое другое «я». Не знаю, благодарить тебя за это открытие или нет. Да, мне было плохо, до того плохо, что казалось, будто я умираю. Потом почувствовала, что во мне происходят какие-то перемены.

Джон. Когда оно у тебя возникло, это чувство?

Альма. Не знаю… в августе или сентябре. Но потом ветер с Залива рассеял его, как клуб дыма, и я поняла, что не умру.

Джон. Тебя опять беспокоит сердце? (Профессиональным движением достает часы и кладет пальцы на ее запястье.)

Альма. А затем стетоскоп? (Он берет трубку со стола и начинает расстегивать ей жакет. Она смотрит на его склоненную голову, потом, подчиняясь порыву нежности, кладет руки в перчатках на его затылок. Он неловко пытается высвободиться, но она внезапно наклоняется вперед и прижимается губами к его губам.) Молчишь? Язык проглотил?

Джон. Я не знаю, что вам сказать, мисс Альма.

Альма. Опять «вы» и опять «мисс»…

Джон. Мы в сущности никогда не были близки и не обращались друг к другу на «ты».

Альма. У тебя короткая память. Мы дышали в такт.

Джон (растерянно). Я этого не чувствовал.

Альма. Зато я чувствовала. (Она дотрагивается до его лица.) Ты стал тщательнее бриться. Нет прежних порезов, которые ты присыпал пудрой.

Джон. Да, я стал осторожнее… стал осторожнее бриться.

Альма. Это все и объясняет. (Она продолжает гладить пальцами его лицо – так слепой читает книгу, напечатанную шрифтом Брайля. Джону явно не по себе. Он мягко отстраняет ее руки.) Разве это уже невозможно?

Джон. Я не совсем тебя понимаю.

Альма. Прекрасно ты все понимаешь! Будь хоть честен передо мной. Когда-то я сказала тебе «нет». Ты должен помнить то время и те сумасшедшие крики любителей петушиного боя. Теперь та, что сказала «нет», больше не существует. Прошлым летом она погибла, задохнулась в дыму от пожара, который бушевал в ее груди. Да, ее больше нет, но она оставила мне свое кольцо… Видишь? Ты восхищался этим кольцом с топазом в оправе из жемчужинок… Надевая кольцо мне на палец, она сказала: «Я умираю с пустыми руками. Постарайся сделать так, чтобы у тебя в руках что-то было!» (Альма роняет перчатки и снова обнимает голову Джона.) «Но как же быть с гордостью?», – спрашиваю я. «Откинь гордость, если она стоит между тобой и тем, кого любишь!» (Она складывает ладони чашечкой.) «Но что делать, если он меня не любит?», – спрашиваю я под конец. Не знаю, что она ответила и ответила ли вообще. Губы у нее омертвели, она перестала дышать. (Она убирает ищущие руки с его лица.) Нет? (Он качает головой, превозмогая муку.) Окончательное «нет»?

Джон (заставляя себя говорить). Я бесконечно почитаю правду и почитаю тебя. Поэтому буду говорить откровенно. (Альма слегка наклоняет голову в знак согласия.) Ты выиграла наш спор.

Альма. Спор? Какой спор?

Джон. Тот, который разгорелся из-за анатомической карты.

Альма. А-а…

Она подходит к схеме и глядит на нее из-под полуопущенных век и складывает ладони чашечкой.

Джон. На карте видно, что нашу начинку составляют отнюдь не лепестки розы. Внутренние органы человека безобразны на вид, но работают, как части хорошо отлаженной машины. И кажется, нет места ни для чего другого.

Альма. М-м…

Джон. Но я пришел к твоему пониманию, как устроен человек. В нас есть нечто такое, чего не показывает ни одна анатомическая карта; нечто нематериальное и невесомое, как дым. Человеческий глаз не различает это нечто, но оно существует безотносительно к чему бы то ни было. Если принять эту точку зрения, то вся наша непостижимая жизнь, весь накопленный и неисчерпаемый человеческий опыт приобретают особую ценность. Как дерзкий эксперимент в лаборатории ученого! Понимаешь?

Еще громче, словно нестройным хором человеческих голосов, засвистел ветер. Альма придерживет шляпку рукой, как будто вышла на бескрайний простор.

Альма. Понимаю. Другими словами, ты готов признать, что между двумя, между мужчиной и женщиной, возможна духовная связь, духовная близость.

Джон. Ты сомневаешься в моей искренности?

Альма. Дело не в этом. Я не желаю, чтобы со мной разговаривали, как с неизлечимым больным, которого надо утешать. (В ее голосе появляется новая, жесткая, нотка.) Наверное, я в самом деле больна и принадлежу к тем слабым раздвоенным натурам, которые, словно тени, проходят меж вами, сильными, цельными, здоровыми людьми. Но иногда необходимость что-то сделать придаст им, слабым, сомневающимся в себе своеобразную силу. Я обрела эту силу. И не пытайся обмануть меня.

Джон. Я и не пытаюсь.

Альма. И не надо утешать меня. Сегодня я пришла к тебе не просительницей, а как равная. Ты приглашаешь поговорить откровенно. Изволь, поговорим – без экивоков, без стеснения, не щадя друг друга. Я люблю тебя. Это не секрет и никогда не было секретом. Люблю давно, с тех пор, как научила тебя читать пальцами имя каменного ангела в парке. Я помню наше детство, помню те долгие дни, когда меня оставляли дома заниматься музыкой, а я слышала, как твои приятели кричат тебе «Джонни! Джонни!». Я кидалась к окну, чтобы посмотреть твои прыжки через лестничные перила. Как сейчас, вижу твой старый порванный свитер, когда вы гоняли в футбол на школьной площадке. Да, тогда оно и началось – я заболела тобою. Моя любовь никогда не угасала, а становилась все сильнее и сильнее. Всю жизнь я прожила в соседнем дворе и всю жизнь благоговела перед тобой, восторгалась твоей силой и упорством… Почему у нас ничего не получилось? Чем я тебе не угодила? Сколько раз мы подходили к заветной черте, но ты не переступил ее. Почему?

Джон. Это было два или три раза…

Альма. Так мало?

Джон. Да, всего два или три раза и всякий раз мы словно старались что-то найти друг в друге и не знали, чего мы ищем. Но не желание ублажает плоть – это точно! Хотя… хотя, может быть, во мне загорелось такое желание тогда, в казино, когда я вел себя не как джентльмен. Но на самом деле я не жаждал физической связи с тобой!

Альма. Я знаю…

Джон. И ты не пошла бы на это.

Альма. Тогда – не пошла бы! Ни за что на свете.

Джон. Но ты могла дать мне что-то другое…

Альма. Что?

Джон чиркает длинной кухонной спичкой, дающей большое пламя, прикрывает ее согнутой ладонью. Оба с печальным недоумением уставились на огонь. Пламя вот-вот обожжет Джону пальцы. Альма наклоняется вперед, задувает ее, потом надевает перчатки.

Джон. Трудно сказать… я думал, что тебя сдерживает пуританское воспитание, твоя привычка держаться, как лед, который сверкает пламенем. Теперь я понимаю, это действительно было пламя, ошибочно принятое мною за лед. Мне до сих пор неведомо, что` в тебе есть, что` ты могла мне подарить; но знаю, что оно существует, знаю так же твердо, как знаю твои глаза и твой голос – самые замечательные вещи на свете и самые теплые, даже если не видеть и не слышать тебя.