Чтение онлайн

Схватив письмо с верхушки зелёной стопки (проплаченные письма), был я удивлён. Помните, я рассказывал о письме полковника своей богатой дочери, продающей одноразовые капюшоны? Теперь же мне оно попалось вновь.

Не я один был удивлён, Виски тоже. Крайне редко встречаются письма от одних и тех же отправителей одним и тем же людям. Как правило, как сказал Виски, мы просто сводим ответом всё к тому, что люди просто смиряются с правдой и остаются с реальностью наедине, а дальше их судьба уже «не наше дело».

Открыв письмо, я удивился ещё более.

– Ну же, мне даже интересно, – поторапливал меня Виски, когда я с интересом разглядывал письмо.

– Нет-нет, это не может быть ошибкой, – начал я. – Томас Раилер, деревня Шинковка, Россия. Всё точно так же, как и в прошлый раз. Интересно, – распечатал конверт. Сразу стало ясно, что текст писал образованный человек, красивым почерком, вырисовывая каждый крючок. – «Дорогая Энни, снова пишет тебе твой старый дед. Ответом своим прошлым ты меня не очень порадовала. Стала ты говорить намного суше, явно отупела в этом своём Лирне. Скучаю по тебе невыносимо, скажу честно. В прошлом письме я попросил тебя приехать к нам, с псом своим хоть распрощаться, а то он умер без тебя, а до кончины своей безмолвной даже слова, лая не проронил. Тоже скучал. Знаешь, я уже стал думать о том, что это вовсе и не мне ты пишешь, что какой-то мужчина говорит за тебя, хотя, наверное, это лишь бредни старика. В любом случае, люблю тебя как дочь, как жену и как любовь, как жизнь люблю тебя. Скучаю. Рассказывай о себе побольше, старик волнуется. Пока, до скорого письма, но, видимо, не до скорой встречи. Не так ли, Энни?»

И наступила Тишина. Слишком много вопросов разом возникло к этому письму. Мало того, что в моём воображении казалось оно мне алым, словно было облито кровью, а текст начертан словно языком болью, оно было пропитано силой. Сквозь письмо этот человек словно рассмотрел меня – никому не известного, скрытого всеми способами за ширмой безнаказанности.

В воображении я сразу представлял себе образ этого человека. Сильный, старый, больной, но стойкий мужчина в военной форме, с множеством наград, с мудрыми глазами, смотрящими в глубь сути дела, умеющего отбрасывать ненужную мишуру, которую пускают в глаза такие шарлатаны как я. Куда ты смотришь, друг мой, в кого? Сквозь это письмо ты хочешь убить меня, итак убитого? Зачем?

Виски недолго находился в раздумьях. Внезапно он соскочил с места, лишь успел я заметить блеснувшую перед глазами белую искру. Виски выхватил из рук моих письмо, сжал его, не снимая ухмылки с лица, и стал рвать так яростно, что ошмётки бедной бумаги разлетались фейерверком ужасным.

– Что ты делаешь? – я попытался остановить его, но было уже поздно. Весь пол был усыпан ошмётками письма.

– Что Я делаю? – безумно переспрашивал Виски. – Я просто избавляюсь от лишних проблем.

– Разве я разрешил? Ты нарушил закон, Виски! Есть правило, нельзя уничтожать чужие письма! Они в сто раз ценнее, чем твоя грязная душа!

Виски усмехнулся:

– О, вот это ты зря. Наши души едины, друг мой, и сделал я это по твоему желанию. Ты часть меня…

– Нет это ТЫ часть меня, знай своё место, Виски! – я ударил кулаком по столу – предпринял единственную возможную меру. – И как теперь отвечать на письмо? Ты об этом подумал?

Тут Виски застонал, схватился за голову и демонстративно пропел:

– О, святые Исусы, какой же ты тупой… – он резко взглянул на меня, в глазах его читалось оскорбление. Самое яростно оскорбление, которое только можно представить. – Именно об этом я и думал, Ричи! Лучше просто не отвечать на письма от таких догадливых стариков!

– Но… если мы не ответим, то человек на том конце будет волноваться. Представь себе боль от томительного и бесконечного ожидания. Он, ведь, всё равно напишет вновь, так что какой в этом смысл? – я не понимал тупость в нём, а ему казалось, что тупость рождается во мне.

Он промолчал. Иногда я задаюсь вопросом, что творится в его пустой голове, какие процессы протекают там? Вряд ли он приходит ко мне из-за того, что просто хочет приятно провести время или поработать на благо других. Тогда зачем ему всё это? У меня есть привычка задавать вопросы, осознавая, что никто не даст мне нормального ответа.

В итоге я, тяжело вздохнув, взял чистый лист, вставил его в машинку и собрался уж было писать по памяти.

– Диктуй, – приказал я Виски.

– Нет. Если тебе надо пиши сам. Я не буду диктовать ответ на письмо, которое сам же разорвал.

– Диктуй, Виски.

– Пиши сам, Ричи.

В тот раз я был бессилен. В моём понимании, я не могу написать чего-то без помощи Виски. Это невозможно даже в представлении.

Критикуя его и обзывая всеми способами, убрал лист и печатную машинку. На сегодня с меня хватит».

Время 22:17.

В пустом кабинете сидит потерянный человек. Он один. На столе возвышаются стопки полностью идентичных писем, в дальнем углу за дверью валяются комки исписанной бумаги.

За окном бушует непогода, и сквозь сырые окна проникает лунный свет, отбрасывая тень больного. Внезапно Ричард Рональди поднялся с кресла, бормоча что-то. Его глаза направлены куда-то в сторону, а руки сами, интуитивно двигаются. Пихая в узкий чемодан стопки писем, он всё бормочет и бормочет.

Этажом ниже, в кабинете его секретарши Жизель, играет мимолётная, закадровая Флоренская музыка. Жизель Танцует вместе с Итаном некультурное и странное подобие вальса. Оба болтают о мелочах, и каждый прислушивается к малейшему шороху, который доносится сверху, из кабинета их начальника.

Серость будничного дня слилась с ночной иллюзией, образуя жуткое, томное, сковывающее чувство.

Мистер Рональди сложил всё в чемодан. Встал с кресла, хрустя рано постаревшими костями, одел полосатое пальто, обращаясь визуально в высокое, безличное чудо, изрыгаемое матерью-судьбой для того, чтобы наводить хаос в городах, подобных Лирну, или же для того, чтобы воссоздать порядок.

Внезапно мистер Рональди остановился у самой двери, вспомнил что-то, вышел из кабинета, поспешно закрывая за собой дверь на ключ. «Никто не войдёт, никто не узнает», – бормочет он. Зрачки бегают в страхе, и страх этот вызван призрачным ощущением грядущего. «Грядущее грядёт, грядущее идёт», – бормочет мистер Рональди, поднимаясь вверх по лестницам.

Лампочки сверкают мимолётно, несутся поезда, и чей-то голос, подобный хаосному предвещению, бормочет и бормочет. Мистер Ричи поднимается на третий этаж. Ему приходится пригибаться, чтобы не задеть головой потолка. Как безразличная стена, бормоча, поднимается он. От его чёрно-белого пальто не отскакивает свет, ступени трещат, предвещая.

Поднявшись вверх, Ричард Рональди открывает дверь, облитую золотом, окрашенную в прозрачный, всем телом дрожа и пугаясь, бормоча одновременно.

– Доброй ночи, Господин Джеральд, могу я войти? – робея спрашивает он.

– О да, Ричи, конечно.

Ричард Рональди ликует. Он входит в богато уставленный кабинет. Бормочет:

– Вы меня вызывали?

– О да, Ричи, да, – повторяет он. – Как жизнь?

– Очень хорошо!

– Так и знал. У тебя всегда всё хорошо, – слышится треск огня, и одиноко вспыхивает сигарета, предвещая. – Слушай, я тут хотел бы у тебя спросить кой-чего.

– Спросить?

– Ой, нет. Попросить. Знаешь, Ричи, ты давно работаешь у нас, и я давно уже заметил, что ты человек не из простых. Секретарша твоя постоянно приходит ко мне и жалуется на то, что с тобой невозможно работать. Ты постоянно что-то бормочешь. Ещё ребята из отдела перехвата говорят, что ты сильно странный…