Чтение онлайн

Пока он собирался с духом, чтобы расстаться со своей возлюбленной и выйти в темную ночь, упавшую на Гёрус,- Николай Николаевич считал минуты в кромешной мгле. На него вдруг напал приступ самобичевания и раскаяния.

– Полно винить других,- говорил он себе.- Сам-то хорош. Петербуржцев упустил? Было! Водку с ленивым Карапетом пьешь? Есть такое! За Айкануш нацелился поволочиться? И это есть! Что же винить генерал-губернатора и уездного начальника, ежели ты сам недалеко от них ушел.

Так почему бы тебе не написать в Петербург и в канцелярию наместника донос на себя самого? Виновен дескать в пьянстве, в блуде и в бездеятельности. Ничего у меня не выходит, все из рук валится. Заберите меня отсюда, Христом-богом молю, а то я черт знает чего наделать могу!

Он хлопнул себя по лбу и тоненько, тихонько заскулил. Молча и без сочувствия слушала его темная зангезурская ночь.

Глава пятьдесят пятая

Обитатели "черной пещеры" были взволнованы. Не только Аллахверди и Томас, но и Гогия и Тамара хорошо понимали, что за всем этим может последовать. Недаром они столько прожили в Тифлисе, который был маленьким "кавказским Петербургом". Здесь тоже била ключом светская жизнь, здесь тоже, как и в метрополии, все знали четко, что никуда не укрыться от несметного числа сыщиков и доносчиков всякого рода - и состоящих на службе, и вполне добровольных. И не угадаешь никогда, из-за какого угла, из какой щели вдруг вопьется в твою спину немигающий пристальный взгляд! А затем - неминуемо скорый донос и тогда прощайте, Гачаг Наби и его друзья! Прощай, Ало-оглы! Тебе первому придет смерть от казацкой шашки.

Конечно, в первую очередь, надо было обсудить план действий с Андреем и Людмилой. Люди они опытные. Но результаты этого "военного совета" не оказались утешительными: все пришли к выводу, что Гачага Наби постараются взять в плен живым и передать его в руки генерал-губернатора Гянджи, прибывшему в Гёрус.

Только представить себе!

Кланяясь и улыбаясь, подлецы не откажут себе в удовольствии польстить генерал-губернатору:

– Вот он перед вами, ваше превосходительство! Вот стоит смиренно тот, чье имя у всех на устах; тот, кто дерзнул поднять восстание; тот, о ком привыкли говорить - мол, его и пуля не берет! И теперь этого выскочку и его "кавказскую орлицу" мы доставили пред ваши светлые очи в цепях и кандалах!

Нетрудно представить себе, как развивался бы такой разговор между владетельным властелином душ и судеб народов кавказских и его томной супругой, накинувшей небрежно на плечи шелковый нухинский платок с набивным старинным узором:

– Сударыня! Что вы заговорили о глазах этих дикарей? Удалось вам прочесть в них что-либо такое, что не сказали их дерзкие уста?

– Нет, сударь, и уста их, и глаза говорят одно и то же. В них бунт и непокорность.

– Да, сколько хлопот нам было с ними... Да что - нам! Его Величество император, и тот, говорят, не мог спокойно спать, пока они бродили на свободе!

– Ничего, генерал! Зато как обрадуются теперь в Петербурге, когда, словно диких зверей в клетке, к ним в покои доставят этих одержимых... Может, вспомнят они в этот прекрасный миг о заслугах гянджинского генерал-губернатора, которого вдохновляла на подвиги его нежная супруга!

– Вы правы, дорогая. Все именно так и должно быть.

... Да, примерно такой разговор может состояться в губернаторских апартаментах, если... Но этого "если" допустить ни в коем случае нельзя!

Нужно сказать, что в то время, пока друзья Гачага Наби обсуждали, какая беседа усладит слух генерала в случае удачи,- именно в тот же самый момент! действительно между супругами происходил весьма содержательный разговор. Правда, в куда менее официальной обстановке, чем это предполагали обитатели пещеры.

Огни в генеральской спальне были притушены. Громадная двуспальная кровать под балдахином одиноко высилась в центре комнаты. Маленькая лампадка на стене бросала мерцающий свет на старую икону, и глаза святого были мученически подняты к небу.

С кровати доносился негромкий шёпот. Не стоило бы вслушиваться в него, но сразу скажем - не пылкие речи любви раздавались там. Совсем нет.

– Да, нужно сказать, что поход неудачен. Трудность за трудностью! Никогда со мной такого не было... Не дай бог, если он кончится так, как начался... сокрушенно говорил генерал-губернатор своей жене.

Та и не думала его успокаивать:

– По-другому и быть не могло!

– Почему это?

Княгиня Клавдия даже приподнялась на локтях и попыталась вглядеться в лицо супруга, скрытое полумраком.

– Вы уже потеряли голову, мои шер. Возьмите себя в руки! Не то...

– Даже смерть от твоей руки будет для меня радостью, милая. Генерал посмотрел на нее нежно:

– Ты мое единственное утешение, Клавдюша. Бог послал мне ангела, чтобы скрасить мои последние годы. Клавдия склонила голову кокетливо:

– Что-то вы все о божественном! И слишком редко в последнее время спускаетесь на нашу грешную землю...

С этими словами она положила мягкую душистую ладонь на щеку генерала. Он почтительно поцеловал пухлую ручку.

– Столько несчастий в последнее время, дорогая... Тут не до любви. Того и гляди, влезет в комнату - да хоть в эту спальню какой-нибудь башибузук и ...

Оба сиятельных супруга опасливо покосились на высокие окна, затянутые тяжелыми плотными шторами.

Однако слова генерала не охладили пыла Клавдии Петровны.

Конечно, губернатор все понимал. Но в последние дни никакие ухищрения жены не вызывали в нем прилива страсти. Раньше в ее объятиях он всегда находил утешение и обретал душевное спокойствие. О, Клавдия Петровна была волшебницей! Ей было, казалось, ведомо и подвластно все... Однако сейчас самые благоуханные воспоминания оставляли генерала холодным.

Подумать только! Ему, самому высокопоставленному лицу в этих бескрайних просторах - и довелось выслушать порицание, переданное от имени монарха специально присланным для того высокопоставленным лицом! Да только ли это... Мелкие уколы самолюбию, большие неприятности по службе - нет, решительно, жизнь стала невыносимой. А тут еще жена со своими вполне законными претензиями!

Когда-то генерал был могучим воином и прекрасным мужем. Жена не может пожаловаться, что он не принес ей счастья. Более того, он знал, что она удивлялась бушевавшим в нем молодым силам. Однако - годы есть годы. Любой источник иссякает. И если столько энергии отбирает у него эта возня с поимкой разбойников, наказанием преступников, обузданием непокорных - то не придется ли его пылкой супруге искать себе утешения?

Мысль эта показалась князю непереносимой. И тем больше поднялась в нем ярость к тем, кто не давал ему спокойно прожить оставшиеся годы. Да, этот неугомонный Гачаг Наби не утерял вкуса к жизни и пылкой любви к Хаджар - он был готов на все, чтобы вызволить ее из душной темницы и расстелить перед ней, как в молодости, мохнатую черную бурку - и вместе с тем он был источником тех бед, которые холодили кровь губернатора и заставляли дрожать его руку, бессильно замершую на плече у красавицы Клавдии. Можно ли перенести такое?

Глава пятьдесят шестая

Тот, кого называли "оком его величества", тоже пребывал не в лучшем состоянии духа. Он не впал в уныние, как генерал-губернатор, но тоже забыть не мог о своих неудачах, которые всерьез отравляли ему существование. Задержка при движении по служебной лестнице - это больше, чем просто потеря времени. Это грозный предвестник куда более тяжелых испытаний. С таким положением дел надо кончать - и немедленно.

Эти мысли не давали покоя.

Чтобы выследить, наконец, таинственного незнакомца, сыщик устроил себе скрытно гнездо в дубовой рощице, откуда просматривались подходы к "черной пещере", в том числе и тропка, ведущая от хижины Карапета.