Чтение онлайн

В списке землевладельцев Боровичского уезда (1787 г.) есть имя владелицы «Ручья сельца с пустошами – флота капитан-лейтенантши Катерины Алексеевны Шениной». Напомним, что Василий Иванович Шенин получил звание капитан-лейтенант в 1780 году.

Сельцо, которое находилось в одном-двух километрах от выставки Платаново, в первой половине XVIII века принадлежало помещикам Лупандиным. Екатерина Алексеевна в девичестве была Лупандиной, сельцо стало её свадебным приданым, и генерал-лейтенант Шенин после отставки жил в имении жены. Выбор супруги выглядит совсем не случайным. Лупандины – известная на флоте фамилия. Василий Фёдорович Лупандин дослужился до контр-адмирала. До июля 1767 года командовал парусным кораблём «Святой Иануарий», на котором служил мичманом Василий Шенин. В Чесменском сражении командовал 66-пушечным кораблём «Ростислав».

Другой родственник – Фёдор Карлович Лупандин тоже был моряк, капитан 1-го ранга, человек в округе известный – в 1801–1803 годах состоявший предводителем дворянства Боровичского уезда (отставные военные, особенно поведения примерного, всегда пользовались в провинции уважением и доверием).

Это сегодня фамилия Лупандиных не на слуху, но в XVIII веке род, внесённый в Бархатную книгу, оставался известным. Род вёл свою историю, по преданию, от касожского (то есть черкесского) князя Редеди (1022), в древних адыгских сказаниях именуемого «могучим великаном». Редедя упоминается и в Лаврентьевской летописи, и в «Слове о полку Игореве» – как участник поединка с князем Мстиславом Храбрым, в этой схватке павший. Несколько Лупандиных были в XVII веке воеводами, род внесён в VI часть родословных книг Вологодской, Новгородской и Псковской губерний. А главное – он дал России многих исправных служак. Вот и на флоте служило Отечеству и достигло высоких званий немало представителей этой династии, весьма разветвлённой, и мы ещё встретимся с ними.

Так в новгородском лесу, откуда и до Балтики-то – четыре сотни вёрст, не говоря уж о далёком Средиземноморье, сразу повеяло морской солью, а сквозь горько-сладкий запах церковного ладана – горечью пороховых дымов знаменитого Чесменского сражения, в котором участвовал и в память о котором построил красавицу церковь русский морской офицер Василий Шенин. Сражения, которое заняло видное место и в истории России, и в истории рода наших героев – братьев Орловых.

…Утром 7 июля 1770 года солнце, всходя над Чесменской бухтой, осветило страшную картину. Морская вода была похожа на какое-то адское варево из крови и пепла. Покачиваясь на мелких волнах, всё ещё дымились головни, изгрызенные огнём. Бухта была полна гущи из щепы от разбитой корабельной обшивки, обрывков парусины, обгорелых человеческих трупов, как бы в молитве тянущих к небу окостенелые руки, – «так ими порт наполнился, что с трудом можно было в шлюпках разъезжать», свидетельствовал очевидец.

Накануне здесь закончилось Чесменское сражение русского флота с целой армадой турецких кораблей. Закончилось полным разгромом хозяев побережья Малой Азии – турок. И 7 июля по праву станет одним из дней воинской славы России.

Но чтобы понять, почему Андреевский флаг русского флота появился у побережья Эгейского моря, придётся отступить на два года назад, в 1768 год, к началу Русско-турецкой войны.

После смерти в 1763 году польского короля Августа III в Европе сложилась непростая политическая ситуация. Новым королём Польши стал – при поддержке России – Станислав Понятовский, в прошлом – фаворит императрицы Екатерины II. С одной стороны, Екатерина так вознаградила Станислава, вручив бывшему фавориту «утешительный приз» с той же непосредственностью, с какой одаривала других любезных её сердцу молодых мужчин землями и крепостным людом. С другой – рассчитывала на Станислава как на будущего сторонника в её начинаниях.

Век XVIII. Утро 8 июля 1770 года. Эгейское море. Хиосский пролив. Чесменская бухта

За свою поддержку императрица потребовала уравнения в правах католиков и притесняемых поляками православных меньшинств, называемых «диссидентами». Польский сейм под нажимом нового короля уравнял в правах католиков и диссидентов. Однако это решение обернулось «патриотическими бунтами», сложилась Барская конфедерация шляхты, именовавшая Станислава царской марионеткой. Польские магнаты подняли против короля Станислава мятеж, и началась междоусобная война. Русские войска вошли в Польшу для «защиты» православных единоверцев, а заодно в 1768 году подавили восстание.

«В польских делах Екатерина II действует амбициозно, понуждаемая тщеславием, тогда как в войну с турками она вступила из высокомерия», – отмечал французский посланник Дюран. Европейские державы охотно воспользовались подмеченной наклонностью императрицы. Пруссия, Австрия и особенно Франция, противясь возвышению Понятовского и тем самым – усилению российских позиций в Польше и видя неуспешность и бесперспективность выступлений магнатов, решили подогревать воинственные устремления Турции, которая могла бы нажимать на Российскую империю с юга. Турецкий султан потребовал вывода русских войск из Речи Посполитой, но получил отказ. Оттоманская Порта воспользовалась и тем, что казаки в погоне за польскими конфедератами очутились на турецкой территории, и в конце 1768 года объявила России войну.

25 ноября 1768 года русского посла Алексея Михайловича Обрескова с одиннадцатью работниками посольства позвали к великому визирю, и им был объявлен ультиматум: Россия должна дать слово не вмешиваться в польские дела, то есть в борьбу за уравнение прав православных и католиков. Обресков отказался наотрез – и вместе со всеми другими русскими дипломатами был немедленно арестован и заключён в Едикуле (Семибашенный замок). Такая акция делала невозможным мирный исход.

Через несколько недель после объявления Оттоманской Портой войны России Екатерины II созвала Совет при Высочайшем дворе. Совет был создан как чрезвычайный орган для обсуждения вопросов, связанных с ведением войны с Османской империей, и с января 1769-го собирался регулярно, не реже раза в неделю, а то и дважды – по понедельникам и четвергам. Председательствовала на заседаниях императрица лично или письменно назначала темы для обсуждения. Если Екатерина в Совете отсутствовала, ей непременно направляли протоколы заседаний. Позже Совет, ставший аналогом Ближней Канцелярии Петра I или Конференции при Высочайшем дворе Елизаветы Петровны, выйдет за рамки военных тем и станет рассматривать различные события особенной важности, вроде реформы системы местного управления и сословного устройства, мероприятий по подавлению Пугачёвского бунта.

В первый состав Совета императрицей были введены: фельдмаршал граф Кирилл Григорьевич Разумовский, граф Никита Иванович Панин, князь Александр Михайлович Голицын, князь Михаил Никитич Волконский, граф Захар Григорьевич Чернышёв, граф Пётр Иванович Панин, граф Григорий Григорьевич Орлов, князь Александр Алексеевич Вяземский и вице-канцлер князь Александр Михайлович Голицын. Собираться соратникам Екатерины было велено в 10-м часу утра.

Промозглым петербургским утром 12 ноября 1768 года Совет рассматривал «особое мнение», поданное Григорием Орловым. Смысл его был таков: а почему бы не отрядить в Средиземноморье флот, который мог бы давить на Турцию с моря? Будущий герой Чесмы, капитан-командор Самуил Грейг вспоминал: «Ея Императорское Величество была извещена, что Греки, стеная под игом Турецким, ищут освободиться». Действительно: если греки с полуострова Морея, как тогда русские именовали Пелопоннес, поднимут восстание, это сильно отвлечёт и флот Порты, являвшийся в тот момент сильнейшим в Европе, и её сухопутные войска, и «диверсия» облегчит операции русских войск в Молдавии и Валахии.

Ставка на восстание единоверцев повторяла, в сущности, политический ход Петра Великого, который рассчитывал на помощь сербов в борьбе с Турцией. Обращение русского монарха к славянам, оказавшимся под турецким игом, действительно подняло их против Порты. Однако восстание в Сербии и Черногории не помогло России одолеть Турцию: война 1710–1713 годов закончилась поражением первой.

Составил Григорий своё «особое мнение» вместе с родным братом Алексеем, который в это время официально лечился в Италии. Считалось, что Алексей в Европе поправляет здоровье. Трудно судить – на самом деле или притворно. Больше похоже, что в Италии он исполнял секретную миссию государственного значения. И это была заранее хорошо спланированная операция. Ещё в конце 1768 года Алексей и Федор Орловы прибыли в Италию и обосновались в Венеции, у которой были тесные контакты с Балканами. В Италии Алексей Орлов пребывал не как граф Орлов, а как некий россиянин Островов. И умело конспирировался, опасаясь агентов недружественных стран, которых вокруг него хватало. Орлов и его адресаты были немногословны в своей переписке, и всё равно письма из Европы шли даже не от имени господина Островова, а якобы от простых матросов: на вскрытие почты нижних чинов никто не стал бы тратить время и силы. Для самых же деликатных тем Алексей придумал специальный шифр.

Согласно рассказу секретаря французского посольства Рюльера, в Италии братья Орловы ежедневно посещали православные храмы, а на выходе из церквей всегда бывали окружены толпой народа, которому щедро раздавали деньги. Если отбросить авторскую риторику, то становится очевидно, что они прощупывали настроения православного населения для вербовки потенциальных сторонников. По словам Ю. В. Долгорукова, «граф Алексей Григорьевич Орлов, разговаривая со славянами, венецианскими подданными и нашими единоверцами, уверился, что они недовольны своим правлением; также их соседы черногорцы, турецкие подданные. И все греки в Архипелаге преданы делу российскому». Оценив все это, он отправил донесение в Петербург, «дабы на сии народы и обстоятельства делать свое внимание, и он предоставляет свои услуги, если прислан будет флот и войско».