Чтение онлайн

Булочка засмеялся.

— А я?

— Ты и подавно, — сказал мальчишка.

Теперь усмехнулся Василь.

— Поворачивай-ка оглобли, малый, — серьезно сказал он. — И забудь дорогу, которой шел сюда… Понял?

— К командиру надо… — сказал мальчишка. — Дело есть.

— Какое дело?

— Веди к командиру.

Булочка и Василь переглянулись, отошли в сторону, посовещались. Мальчишка услышал тонкий тенорок Булочки и глухой бас Василя, но слов разобрать не мог.

— Гляди сам, — громко сказал Василь и полез на ольху. Булочка подошел к мальчишке.

— В Столбове немцы? — спросил он.

— Стоят… У старосты.

— Не могу я тебя доставить к командиру… Не имею права. Откуда я знаю, кто ты такой? Что ты за человек?

— Пионер я, — мальчишка по локоть запустил руку в карман и вытащил красный пионерский галстук. — Вот погляди…

— Неосторожный ты человек, — нахмурился Булочка. — Ремень со звездой. Галстук. Дразнишь немцев?

— Ненавижу их, — сказал мальчишка. — И полицаев. А ремень и галстук у меня были спрятаны в старой бане. К вам собрался — прихватил, — он засунул руку в другой карман и извлек затвор от немецкого карабина. — Фриц купался, я и вытащил. Хотел и ружье, да он вынырнул… Пускай теперь без затвора стреляет.

Мальчишка впервые улыбнулся. Голубые глаза засияли. Белые с желтизной волосы давно не стрижены. Они сосульками спускались на воротник синей рубахи.

Булочка не знал, как быть. С одной стороны, получишь нагоняй от командира, а с другой — уж очень симпатичный парнишка. По глазам видно — не врет. Булочка поправил на груди автомат, сердито сдвинул темные брови.

— Носит вас, чертенят, по лесу! Дома не сидится… — проворчал он. — Ладно, идем до командира, парень… Уговорил!

Булочка сидел на поваленной сосне и чистил автомат. В зубах у него дымила желанная цигарка. В партизанском лагере было тихо. Слышно, как над головой бормочут листья. Солнечный свет, пробираясь сквозь ветви деревьев, выстлал хвоистую землю ярким кружевом. Три землянки, искусно замаскированные молодыми елками, трудно было разглядеть в десяти шагах. О лагере напоминали черные проплешины, что остались от костров. На сосновом суку лениво трепыхались чьи-то заношенные портянки. Полная темноволосая повариха Аглая варила партизанский кулеш из всякой всячины. В большом двухведерном котле кипело и булькало. Булочка поводил носом в ту сторону, причмокивал. Аглая умела вкусно варить. Из крапивы и нескольких рябчиков она ухитрилась приготовить для отряда не суп, а сплошное объеденье. Выкапывала в лесу какие-то корешки, собирала траву для приправы.

Булочка прислушался. Из командирской землянки донесся сердитый голос Ковалева — командира отряда. Отчитывает мальчишку. Упрямый, чертенок! Так и не сказал, что у него за дело.

Маленькая дверь землянки отворилась, и оттуда выскочил красный, взъерошенный мальчишка. Руками он придерживал широченные солдатские галифе. Рывком отбросил вихры с глаз, руки-то заняты, и повернулся к двери:

— У нас все в роду маленькие… И батя. И брат старший. И сестра Тонька. Маленький… Вырасту еще.

— Ишь, генерал! — высунул из землянки голову Ковалев. — Ремень со звездой нацепил… Ты бы еще саблю наголо.

Голос у Ковалева был сердитый, лицо тоже. Это на него не похоже. Обычно он спокойный, выдержанный. В руках у командира — ремень. Булочка даже привстал с дерева: неужели выпорол?

— Ремень отдайте, — сказал мальчишка. — Куда я так?

— Без ремня хорошо, — проворчал Ковалев, но ремень дал. Не со звездой, а свой, брезентовый.

— А теперь бегом в деревню. Да помни, что я сказал!

— Еще и бегом… — сказал мальчишка. — И шагом — хорошо.

Свирепо затянул ремень на штанах, повернулся и вразвалку зашагал из лагеря. Рубаха на его спине вылезла из-под ремня, галифе полоскались, как паруса.

Булочка проводил мальчишку взглядом, повернулся к Ковалеву:

— В отряд просился?

— У нас не детский сад, — сказал Ковалев.

— Видать, боевой малец… Галстук в кармане носит. Красный.

Ковалев в упор посмотрел на Булочку. Тот опустил глаза и стал один за другим отправлять патроны в рожок автомата.

— Зачем привел ко мне? — спросил командир. — Домой надо было отправить.

— Дело, говорит, важное…

Ковалев подпоясался ремнем со звездой, посмотрел в ту сторону, куда скрылся мальчишка.

— Парень серьезный… — сказал он. — Не имею права. У меня тут отряд, а…

— … Не детский сад, — докончил Булочка. — А я бы взял… с испытательным сроком.

— Побрился бы, Булочкин, — сказал Ковалев. — Оброс как медведь.

— Нельзя, товарищ командир, — улыбнулся Булочка. — Борода у меня для устрашения врага. Да и шило притупилось…

Утро занималось. Над Долгим озером колыхался сизоватый туман. Небо было чистое. Высокие камыши окрасились в нежный розовый цвет. Всходило солнце. В прибрежной осоке всплеснула щука, и круги медленно разбежались по воде. На берегу озера спит деревня. Вот подал голос петух. Ему никто не откликнулся. Петухов и кур съели немцы. Остался петух с десятком куриц лишь у старосты.

В камышах, напротив огородов, притаились трое: двое парнишек и рослая девочка лет шестнадцати. Они давно сидят тут. На их одежде, волосах — роса. Птицы не обращали на них внимания. Качаясь на тонких ивовых ветвях, они голосисто торопили восход солнца. Туман заклубился и отступил, оставляя в камышах белые клочья. Первый солнечный луч упал в озеро, и вода запылала, заблестела роса на траве.

— За мной, — негромко сказала девочка.

Ребята поднялись и, отводя руками высокую цепкую осоку, двинулись за девочкой.

— Эх, хорошо бы наган… — сказал один паренек.

— Автомат бы лучше, — отозвался второй.

— Прикусите языки… автоматчики! — шикнула на них девочка.

Там, где они прошли, в прибрежной траве осталась чуть приметная волнистая тропинка.

Толстый человек в белой нижней рубахе, выпущенной поверх штанов, выдернул из железных скоб тяжелую дубовую перекладину, откинул два крюка. Дверь со скрипом отворилась. На крыльце еще не высохла роса. Лицо у толстяка было опухшее, редкие белесые волосы стояли торчком. Оставляя отпечатки босых ног на влажных ступеньках, он спустился вниз, подошел к сараю. На крыше сидел рыжий петух и молча смотрел на него. Человек оглядел увесистые запоры на сарае, амбаре, облегченно вздохнул. На рассвете ему почудилось, будто кто-то бродит по двору, трогает замок. Разбудил жену, послал послушать, балует ли кто-нибудь. Жена сказала, что все тихо. А он так и не смог глаз сомкнуть.

Толстяк открыл хлев, выпустил на волю пару розовых поросят. Они, хрюкая, заносились по лугу. Человек, почесывая под мышкой, с удовольствием смотрел на них.

— Руки вверх, господин староста! — раздался за спиной повелительный голос. Клацнул затвор. Толстяк поднял сначала одну, потом другую руку. Хотел оглянуться, но…

— Не шевелись!

Староста ссутулил спину. Голова ушла в плечи. Партизаны! Пальцы на его руках мелко задрожали. Он ожидал выстрела. Но пока не стреляли.

— Повесим? — совещались за спиной.