Чтение онлайн

Он мысленно выругался и вслед за Низой вышел на точно такую же, как и на первом уровне, площадку.

– Стоим, ждем, – вновь распорядился Василий.

– Глубоко же вы закопались, – продолжил разыгрывать роль геолога Крис. – Небось, какие-то особо опасные эксперименты?

Иеромонах покосился на него и медленно изрек:

– И я увидел звезду, падшую с неба на землю, и дан был ей ключ от кладезя бездны.

Габлер неопределенно хмыкнул. Наверное это тоже была какая-то цитата. А с учетом того, что Братство вроде намеревалось распространить на всю Виа Лактеа учение Иисуса Христа, иеромонах Василий цитировал Библию.

– Она отворила кладезь бездны, – вдруг сказала беллизонка, – и вышел дым из кладезя, как дым из большой печи; и помрачилось солнце и воздух от дыма из кладезя…

Иеромонах удивленно и восторженно взглянул на нее:

– Госпожа знает Откровение Иоанна Богослова? Прекрасно! Ты меня просто порадовала!

Открылись двери второго лифта, и на площадку вышли трое парней с нэпами и экспедиционным излучателем – Лев, Никифор и Михаил.

– Прошу за мной господа, – повел рукой иеромонах и направился к выходу с лифтовой площадки.

Четверо поисковиков и пятеро «братьев» зашагали следом за ним, и Крис на ходу шепнул девушке:

– Молодец!

Хотя слова местного командира еще раз подтверждали: «геологоразведчикам» не стоит рассчитывать на продолжение изысканий.

– Как раналлакс? – еще тише произнес Габлер, намеренно не употребляя слово «копье».

Вместо ответа Низа показала пальцем в пол.

Они повернули еще четыре раза – Крис запоминал пройденный путь – и вышли в очередной безлюдный коридор. Коридор был короткий и упирался в дверь. Вполне обычную двустворчатую дверь с одной ручкой. Иеромонах не успел дойти до нее, когда в его одеждах запищало, словно Василий таскал с собой какого-то мелкого зверька. Командир приостановился, извлек из-под балахона черную же, вполне узнаваемую коробочку коммуникатора и поднес к уху. Подержал и негромко произнес:

– Уже подходим, патриарх.

Открыл дверь и шагнул за порог.

За дверью была просторная комната, похожая на комнату обычного учреждения любой из планет Ромы Юниона. Столы, стенные шкафы, стулья… На стульях сидели два парня в черных балахонах, держа на коленях излучатели. Увидев вошедших, они вскочили на ноги, но оружие опустили стволом в пол. Напротив входа была еще одна дверь, такая же двустворчатая, серая, и на фоне этой серости всеми красками играла картина над притолокой. Там, на фоне темных гор и светлой зелени, были изображены три креста с распятыми мужчинами. Под крестами стояли и сидели люди в разного цвета одеждах, похожих на балахоны «братьев». На двоих распятых по бокам мужчинах были только белые набедренные повязки. Тот же, что в центре, с золотистым, с темной каемкой, нимбом, был одет в лиловый, почти до щиколоток, плащ без рукавов с двумя продольными желтыми расширяющимися полосами от груди донизу. Возле него, подняв голову и отклонив туловище назад, стоял черноволосый человек с короткой бородкой, в красной одежде типа туники, доходящей до середины бедер. На поясе его виднелся эфес и часть клинка меча. В руках мужчина сжимал копье, и копье это упиралось в ребра распятого, возле подмышки.

– Прободение тела Христова копьем сотника Лонгина, – сказал иеромонах, перехватив взгляд Габлера. – Миниатюра из «Евангелия Рабулы», манускрипта шестого века от Рождества Христова. Копия, разумеется… Само «Евангелие», увы, не пережило земной Апокалипсис, сгинуло, как и многое другое… – Он шагнул к закрытой внутренней двери. – Подождите здесь. Никифор, забирай все рюкзаки и излучатель, и за мной!

Иеромонах и один из парней скрылись за дверью, однако Никифор почти сразу вышел, уже с пустыми руками. В ответ на вопросительный взгляд товарища мотнул головой на выход в коридор, и эта троица – Никифор, Лев и Михаил – молча удалилась. С искателями остались четверо вооруженных «братьев». Все стояли в полной тишине, и Габлер заметил, что Арамис с Кириллом не бездельничают, а внимательно осматривают помещение, что уже сделал и он сам. Это могло пригодиться. Особенно радовало то, что нигде на всем пути сюда не было видно ничего похожего на сторожевые посты. Правильно – чего бояться Хранителям на собственной базе?

Беллизонка же изучением помещения не занималась. Она с отрешенным видом рассматривала картину, изображавшую Копье Судьбы. Точнее, сцену распятия Христа.

Вскоре внутренняя дверь еще раз отворилась и в проеме возникла черная фигура иеромонаха Василия.

– Прошу вас, господа, – довольно громко и торжественно произнес он, словно какой-нибудь церемономастер… или как их там? – Патриарх Феодор и хартофилакс Мануил ждут вас!

Хартофилакс – это слово было покруче церемоно… и неизвестно что означало. И особого благозвучия найти в нем было трудно. Оно больше смахивало на какое-то ругательство: ну, все, мол, хартофилакс тебе пришел…

Габлер мысленно одернул себя и первым шагнул в дверь.

Эта комната настолько отличалась от предыдущей, что он сначала даже не обратил внимание на тех, кто в ней находился, и принялся разглядывать интерьер. Хотя, разумеется, тут же зафиксировал, кто где располагается – чисто автоматически, и на самом деле на этом не сосредоточиваясь.

Комната казалась большой… даже нет – очень большой, несмотря на то, что до противоположной от входа стены было метров восемь, и на зал она никак не тянула. Эта противоположная стена была сплошь завешена каким-то подобием тяжелой на вид розовой, со складками, материи, похожей на занавес старинного театра. Потолок тут был не сводчатым, как в коридорах, а ровным, более высоким, с тремя яркими трубками светильников. Невероятный простор комнате придавали две огромные живые картины справа и слева, каждая – во всю стену. Впрочем, только знание того, что комната находится глубоко под поверхностью планеты, позволяло определить, что это именно живые картины, а не вид, открывающийся за стеклянной стеной. Справа стоял хвойный лес – не тот, через который искатели шли к предгорью, а другой, нездешний. Огромные деревья были покрыты ослепительно белым снегом, их вершины едва заметно раскачивались на ветру, царапая бледно-синее небо в разводах перистых облаков. Солнца не было видно за деревьями, но его присутствие угадывалось, и на белой поляне лежали синеватые тени. Вот выскочил из-под растопыренных зеленых лап рыжий зверек с острой мордочкой и пушистым, с белым кончиком, хвостом – («Лиса?» – предположил Габлер), – потрусил через поляну, по брюшко проваливаясь в снег, оставляя на нем размазанные вмятины следов… Вот метнулась вдоль деревьев глазастая рябая птица с пучками перьев на голове, похожими на уши… Она смахивала на Сову из знакомой с детства арты о Винни-Пухе.

На другой стене на фоне гор разлеглась водная гладь. Горы тоже были не местными, совсем невысокими, а в прозрачной голубоватой воде медленно скользили рыбы. То ли море это было, то ли озеро… И отражался в воде зеленый берег, светило в небе солнце и плыла вдали одинокая лодка. Кто-то сидел в ней, работая веслами… Серебрились брызги… И таким первозданным покоем веяло от этой картины, что хотелось шагнуть туда, разлечься на воде, смотреть, прищурившись, в небеса и не думать ни о чем…

Возможно, это были виды той самой Сибирской России, на территории которой возникло когда-то Братство Хранителей.

И мебель в этой комнате была совсем другой – не безликий набор предметов, а настоящий ансамбль, в котором столы, кресла и массивные шкафы не только соревновались в изысканности, но и гармонично дополняли друг друга. Несомненно, все это была штучная работа, сделанная по заказу, продуманному до мелочей. Вкусу патриарха Феодора можно было позавидовать. Наверное, здесь, в этом своем кабинете, он забывал, что находится в подземелье. И воздух тут был свежим, напоенным смешанными запахами хвойного леса и водных просторов. Хотя чуткий нос Габлера все же уловил струйку, не вписывающуюся в общий фон: в кабинете едва уловимо веяло какой-то парфюмерией, которой, вероятно, пользовался патриарх. Во всяком случае, раньше, в коридорах, такого запаха не чувствовалось.

Тут над дверью тоже висела картина, Габлер рассмотрел ее уже позже. Может быть, еще одна копия с какого-то древнего земного полотна или холста – как там это правильно называлось? Все та же сцена распятия, а точнее, прободения тела Христа. Только краски тут были разнообразней, сочней и поярче, и Лонгин представал не в образе молодого мужчины, а в образе седого плешивого старца с вислой раздвоенной белой бородой. И Христос одеждой своей не отличался от двух других распятых: белая набедренная повязка – и все. И стекающие по телу струйки крови…

Несомненно, пожилой мужчина с широким грубоватым лицом, сидящий в черном кресле с высокой спинкой у дальней стены, и был патриархом Феодором. На большом столе перед ним было разложено имущество охотников за Копьем Судьбы. Излучатель пристроили отдельно, с краешку, его ствол был наставлен на водную гладь. Выпотрошенные нэпы лежали на полу. Патриарх был обрит по местной моде, его черный балахон ничем не отличался от одежды других обитателей базы, которых искателям довелось здесь увидеть. В руке он держал вынутые из пака документы «геологоразведчиков». Сбоку от него, метрах в трех, стоял другой стол, менее впечатляющий, с какими-то сложенными на углу коробочками. Кресло рядом с ним пустовало. А в третьем кресле, с другой стороны от патриарха, положив руку на его стол, сидел худощавый, тоже пожилой мужчина с острым взглядом. И в таком же балахоне. Было несложно сообразить, что это и есть хартофилакс Мануил. Напротив стола Феодора, параллельно ему, расположились в ряд четыре кресла – опять же, не составляло особого труда догадаться, что их передвинули туда специально, для гостей… Или пленников. Сопровождавшие искателей местные полицейские остались за дверью, а те двое, что находились в комнате перед кабинетом патриарха, вошли и встали по обе стороны от входа, держа оружие стволом вниз. Иеромонах Василий отошел к столу с коробочками, развернулся лицом к присутствующим и прислонился к его передней стороне.