Чтение онлайн

Старушка сама задвинула решетки старого лифта, захлопнула дверцы, и кабинка, вздрогнув, медленно поползла, вверх по затянутой проволочной сеткой шахте. Проплывали междуэтажные перекрытия, за немытыми стеклами дверей возникали и исчезали больные.

Отвратительный запах наполнял лифтовую кабину.

– Приехали.

Катя стянула на груди наброшенный на плечи белый халат и вышла в коридор. У нее была довольно цепкая память, и она сразу же узнала каталку, на которой привезли Николая Меньшова. Та стояла под двойной дверью операционной, за круглыми окнами которой виднелась лишь расчерченная на квадраты белая кафельная стена. Катя отыскала топчан и устроилась на нем.

Ждать пришлось долго. Никто не входил в операционную, никто не выходил из нее. И Катя уже начала было сомневаться, не ошиблась ли дверью, как за круглыми стеклами появилась женщина в хирургической шапочке и в зеленом, покрытом пятнами крови халате.

В уголке ненакрашенных губ была зажата пезажженная сигарета. Ассистентка хирурга покосилась на Катю, но ничего не сказала. Она чувствовала себя страшно усталой, только что закончился первый этап операции, а она расчихалась, за что хирург выгнал ее в коридор.

Катя сама подошла к женщине и разговорилась с ней. Та ее успокоила, сказала, что хоть операция и сложная, самое страшное уже позади, и посоветовала не волноваться. Хотя Катя, если принять во внимание то, что она выдавала себя за жену, держалась на диво спокойно. А потом, как бы невзначай, ассистентка обмолвилась, что за деньги у них в больнице можно заказать прооперированному отдельную палату.

Женщины всегда любят тратить деньги, особенно не свои. И Катя рассудила, что скупиться не следует.

– Если платить официально, обойдется дороже, – предупредила ее новая знакомая.

Сговорились на двадцати пяти долларах в день. Катя расплатилась двумя сотнями вперед, за восемь дней, надеясь, что забота вернется ей со стороны Меньшова сторицей. Уже совсем успокоившись, она дождалась конца операции; наконец Меньшова, еще не отошедшего от наркоза, вывезли из операционной. Хирург устало бросил ей, что все в порядке, и даже добавил, криво улыбнувшись, что ничего лишнего он ее благоверному не отрезал, так что тревожиться ей не о чем.

Убедившись, что Николая поместили, как обещали, в отдельной палате с телевизором и телефоном. Катя не стала дожидаться, пока он придет в себя, решив, что навестит его завтра. Ей было довольно приятно воображать себя чьей-то женой, тем более женой человека с деньгами. Хоть на одну ступеньку социальной лестницы она переместилась, сегодня никто не мог ей сказать: это не про вас.

Было уже очень поздно, дома ее ждали мать и ребенок. Уже стоя у плиты, готовя ужин. Катя спохватилась, что дважды посолила картошку. Чисто женское любопытство не давало ей сосредоточиться на домашних заботах.

«Так кто же он все-таки? Холостой Николай или женатый Игорь? Должно же существовать объяснение нелепице, и наверняка объяснение это найдется в квартире Меньшова. Если хорошенько там покопаться, отыщется и паспорт, который я видела в первый раз, и еще какие-нибудь документы… Завтра я обязательно наведаюсь в его квартиру», – решила Катя, и ее рука скользнула в карман передника, куда она переложила найденные в прихожей ключи.

Куртку Николая, взятую в больнице, она спрятала в свою сумку, чтобы мать не задавала лишних вопросов.

Катя освободилась только к обеду. Матери она не говорила, куда и зачем уходит, так бывало не раз. Та уже привыкла, что дочь иногда не приходит ночевать.

Сначала беспокоилась, а затем свыклась, ведь ничего плохого не случалось. Приходила утром трезвая, чистая. А тут еще и не вечер. Да мало ли какие, дела у взрослой дочери!

Человек, задумав что-нибудь нехорошее или постыдное, всегда придумывает себе оправдания. Вот и Катя по дороге пыталась убедить себя, что на квартиру Меньшова ей надо наведаться затем, чтобы найти нужную ему одежду, выключить холодильник, полить цветы, хотя растений-то у Николая было – два кактуса на кухне, которые требовали поливки всего пару раз в месяц. Но основным двигателем, естественно, было любопытство.

Она совсем мало знала о Николае, хоть и не могла припомнить, сколько раз успела с ним переспать. А теперь выяснялось, что, возможно, он совсем не Николай, а Игорь, да к тому же женат и имеет сына. Сколько раз она поднималась по лестнице в эту квартиру и не испытывала волнения! Теперь же ей казалось, что непременно одна из дверей откроется и такая же любопытная, как и она сама, соседка спросит:

– Вы к кому, женщина?

– К Меньшову, – скажет Катя.

– Так его нет дома, его «Скорая» забрала. Небось, украсть чего-нибудь хотите?

Она разволновалась не на шутку, казалось, будто из-за каждой двери за ней наблюдают. Ключи готовы были выскочить из моментально вспотевшей ладони. Но ни одна дверь так и не открылась, никому и дела не было до того, что женщина, нежившая в подъезде, поднимается по лестнице. Стараясь не греметь ключами, Катя открыла замок и юркнула за дверь. Даже не включая свет, задвинула щеколды и лишь после этого огляделась.

Странное чувство у нее вызвала скомканная, в засохших пятнах простыня на разложенном диване. Ее хотелось как можно скорее убрать с глаз долой, но в то же время неприятно было притрагиваться. Брезгливо, одной рукой Катя скомкала простыню и, приподняв коленом край дивана, засунула ее в ящик для белья.

Квартиру она знала хорошо. Да и немудрено: однокомнатная, ее за пару часов выучишь, сидя на диване.

«Так кто же он все-таки такой? Чем занимается?»

Ей случалось задавать такие вопросы Николаю, но тот всегда уходил от ответа, сводил все к шутке или молчал. А однажды, когда она уж очень сильно его достала, прикрикнул:

– Заткнись, не твое дело. Будешь совать нос, расстанемся.

Больше таких вопросов Катя ему не задавала, хоть любопытство и мучило ее. И вот теперь настал ее звездный час: она могла спокойно перерыть хоть всю квартиру и узнать о Николае или Игоре – теперь она уже не знала, как его называть, – много интересного.

Осмотр Катя начала с комода, где люди обычно держат документы, фотографии и прочее, благодаря чему можно составить представление об их личной жизни. Но к ее удивлению в комоде ничего такого не нашлось. Старые газеты с подчеркнутыми телефонами в объявлениях, пара зачитанных книжек. Ни фотографий, ни дипломов об окончании учебных заведений, ни даже счетов за квартиру – как будто человек только-только сюда вселился и не успел перевезти самое ценное и дорогое для него.

В нижнем ящике комода оказалось лишь грязное белье.