Чтение онлайн

Ратхар и сам не заметил, как вновь оказался в мире грез, куда его душа устремлялась, не выдерживая терзавшей тело боли, хотя теперь это был не прежний тяжкий бред, вызванный лихорадкой, а нечто иное. Воину казалось, что он идет по весеннему лесу, и солнце согревает его лицо, а босые ноги ласкает шелковистая трава. Золото и изумруд, сияние солнца и зелень молодой листвы, наполняли весь мир.

Воин услышал журчание ручейка, переливавшееся, словно хрусталь, и направился туда, откуда доносился этот звук. Пройдя совсем немного, наемник оказался на берегу стремительной речки, которая несла свои воды в неведомую даль, переливаясь на солнце и слепя своими золотистыми бликами Ратхара. В кустах, буйно разросшихся на берегу этого потока, раздавались трели множества птиц, из которых воин не узнавал ни единой, хотя считал себя способным различить голоса большинства лесных жителей этих краев. Наемник склонился над стремительным потоком, ладонью зачерпнув прохладную и удивительно чистую, точно хрусталь, воду.

Слуха воина коснулся переливчатый смех, и, резко распрямившись, он увидел стоявшую в тени деревьев девушку. Ратхар не мог разглядеть ее лица, словно подернутого дымкой. Незнакомка, радостно и беззаботно смеявшаяся, была одета в свободные, казавшиеся невесомыми, похожими на паутину, одежды из полупрозрачной ткани изумрудного цвета. Заметив, что человек обратил на нее внимание, незнакомка поманила его к себе, вновь засмеявшись и легким шагом направившись вглубь леса. Наемник, очарованный грацией лесной красавицы, сделал шаг следом.

Вдруг вновь что-то изменилось, и Ратхар понял, что по-прежнему лежит на мягкой шкуре неведомого зверя. Он нехотя открыл глаза и увидел перед собой стройную девичью фигуру. Незнакомка стояла над ним, и силуэт ее словно бы окружал сияющий нимб, а может, то было просто солнце, лучи которого пробивались сквозь щели в бревенчатых стенах сарая, ставшего приютом для воина.

Незнакомка приблизилась, и Ратхар с удивлением узнал в ней свою спутницу, эльфийку Мелианнэ, вместе с которой они бежали от погони, а затем бились со стражей на болотах. Пока он пытался понять, что происходит, эльфийка начала неторопливо снимать с себя камзол, небрежно отбросила его в сторону, а затем присела на край его ложа и коснулась груди Ратхара. Будто молния пронзила наемника, и он сжал эльфийку в объятиях, словно боясь, что она сейчас вдруг исчезнет, как утренний туман.

— Что мы делаем, — смог произнести он, поскольку где-то на задворках сознания вертелась мысль о том, что никому из людей еще не доводилось безнаказанно касаться Перворожденной. Эта мысль только мешала, но все же воин решил озвучить ее. — Так нельзя. — А тело само делало то, к чему привыкло, и что сейчас казалось самым естественным.

— Забудь обо всем, — Мелианнэ не пыталась сопротивляться, когда он развязывал тесьму на вороте ее рубашки, лишь ласкала его грудь нежными прикосновениями. — Это только сон, всего лишь грезы и ничего больше. — Жаркий шепот эльфийки ласкал слух воина, а ее руки ласкали его покрытое шрамами тело.

А затем Ратхар ощутил мягкую, словно тончайший шелк, кожу эльфийки, крепкую грудь, почувствовал жар ее тела, пьянящий аромат ее кожи, словно впитавшей в себя запах весны в степи, и уже не мог остановиться, ныряя с головой в пучину страсти, словно мотылек, который бросается в огонь, не ведая, что там его ждет смерть. Ратхар сжимал Мелианнэ в объятиях, сильно и одновременно нежно, словно боясь разрушить чудесный мираж, ибо не верил еще полностью в то, что все это происходит с ним наяву, а не в грезах. На краю сознания, ставшего отстраненным наблюдателем и предоставившего телу возможность поступать так, как должно, вдруг сформировалась отстраненная мысль о том, что Мелианнэ вовсе не похожа на подростка, каким казалась ему раньше. Но губы человека и Перворожденной встретились, наемник почувствовал мед уст Мелианнэ, и даже эта простенькая мысль стерлась, уступая место чувствам. Их тела устремились навстречу друг другу, и больше не было ничего, только свет и восторг, и стремительный полет куда-то ввысь, на вершины блаженства, недосягаемые для смертных.

Это была чистая страсть, незамутненная ничем, когда двое сливались воедино, растворяясь друг в друге, отдавая себя без остатка. Не было никаких преград, предрассудков и сомнений, лишь двое, и нежность правила их миром. Они неистово ласкали друг друга, бросаясь в пучину любви, словно в смертный бой. А потом Ратхар почувствовал, как он воспаряет куда-то ввысь, и затем наступила темнота.

Вновь придя в сознание, Ратхар сперва не мог понять, где он очутился. Последние воспоминания его ограничивались бегом по болотам, а теперь воин оказался в какой-то избе, вернее, все-таки, в амбаре или чем-то подобном, поскольку сооружение это, сложенное из бревен, казалось нежилым. Сделав робкую попытку встать, наемник осознал, что его раны почти не ощущаются, словно прошло много дней со времени схватки со стражниками.

Приподнявшись на локтях, воин еще раз огляделся. Точно, он лежал на звериных шкурах в углу не то амбара, не то какой-то пристройки. Только сейчас Ратхар понял, что обнажен по пояс. Свою рубаху и куртку, которую он надевал вместо подклада под броню, наемник увидел подле себя. На полу, прислоненный к деревянному брусу, упиравшемуся в крышу, стоял его меч, вдетый в ножны, и сапоги, а пояс лежал вместе с прочей одеждой.

Коснувшись пальцами того места, где должна была быть рана от выпущенного в упор болта, Ратхар к своему удивлению, не обнаружил даже повязки. О вонзившейся в плоть стреле теперь напоминал только звездообразный шрам, выглядевший еще свежим, но все равно по виду его должно было пройти много дней. Осмотрев бедро, наемник также убедился, то от глубокой раны, оставленной клинком, который только чудом не зацепил кость, остался только длинный рубец.

— Ты уже очнулся, человек? — внезапно прозвучавший голос заставил наемника слегка вздрогнуть. — Я рада, что ты жив и даже почти здоров. Хотя пришлось для этого приложить немало усилий.

Обернувшись, он увидел Мелианнэ, которая, казалось, только вошла в амбар. Она стояла в дверях и внимательно смотрела на Ратхара. А наемник при виде своей спутницы вдруг вспомнил то, что, возможно, привиделось ему в бреду, а возможно, случилось на самом деле. И при этих воспоминаниях воин почувствовал вдруг некоторое смущение, ибо не знал даже, насколько они истинны.

— Где это мы? — Ратхар преодолел сомнения, тем более, Мелианнэ выглядела абсолютно спокойно. Нельзя сказать, что произошедшее было чем-то особенным, но все же воину было не по себе при мысли о том, что могло случиться между ним и эльфийкой. Хотя сама по себе близость с человеком считалась среди Перворожденных чем-то худшим по сравнению, например, со скотоложством, реальность его видений наталкивала на мысль о том, что по неизвестным причинам его спутница нарушила вековые традиции.

— Нам повезло, — видимо, эльфийка не заметила, что человека внезапно охватило смятение. — Когда я уже отчаялась выбраться из топей, а ты лежал без чувств, на нас наткнулся какой-то странный местный житель. Он обитает здесь в одиночестве, довольствуясь, кажется, лишь обществом своего пса. Этот человек, назвавшийся мне Шегерром, предложил свою помощь, а отказаться я не сочла возможным. — Мелианнэ замолчала, словно что-то обдумывая, а затем добавила: — И еще он оказался магом, равных которому я прежде не видела никогда.

— Чудные дела творятся, — произнес Ратхар, чтобы просто развеять наступившую тишину. — Не знал, что здесь еще кто-то может жить.

— Он назвался хозяином этих мест, и у меня нет причин не верить ему, — заметила Мелианнэ, присаживаясь на кучу сухой соломы возле импровизированного ложа, на котором покоился воин. — Хотя мне он показался весьма странным, но пока этот человек настроен к нам вполне миролюбиво. Он дал нам кров, хотя ему и известно о погоне.

— Откуда, — изумился Ратхар. — Он следил за нами?

— Я сама ему рассказала, — покачала головой эльфийка. — Негоже пользоваться добротой человека, если за нее он может ответить перед властями. Хотя Шегерру, похоже, никто не страшен.

Со скрипом повернулась на плохо смазанных петлях дверь, и в амбар вошел незнакомый Ратхару старец, касавшийся макушкой стропил. Он был седовлас и седобород, но при этом наемнику показался вовсе не дряхлым. Пожалуй, его стати мог позавидовать иной двадцатилетний.

— Вижу, доблестный воин уже оправился от ран, — голос у незнакомца оказался под стать ему самому — звучный и сильный. Таким голосом следовало диктовать указы и командовать армиями, а не беседовать с двумя грязными, измученными беглецами, чудом спасшимися от гибели. — Полагаю, это целиком твоя заслуга, — Шегерр не спрашивал, а утверждал, воззрившись при этом на Мелианнэ. — Воистину Перворожденные достигли больших успехов в магии исцеления. С ними, пожалуй, никто не сравнится по этой части, ведь никто иной не может так легко черпать силы у самой природы.