Чтение онлайн

Сейчас, на четвертый день путешествия, «Бегущий», оправдывая свое название, уже плыл вдоль берегов орков, хотя, разумеется, землю с расстояния в полсотни миль разглядеть было трудно и в ясную погоду, а нынче все вокруг окутал густой туман. Только сидевший на мачте матрос мог видеть, что творится вокруг, с палубы же ничего нельзя было разглядеть уже в паре десятков саженей. Было утро, и туман должен был рассеяться вскоре, пока же молочно-белая пелена стеной окружала корабль, переваливавшийся с волны на волну.

Ратхар никогда не любил море, можно сказать, наемник его терпеть не мог, ибо стоило только ему удалиться от берега хотя бы на пару миль, с воином непременно происходило что-то неприятное. За всю свою жизнь Ратхар лишь пять раз совершал дальние плавания, и трижды корабль, на котором он плыл, подвергался нападению в открытом океане, а один раз их атаковало какое-то морское чудище. В тот раз немногие счастливчики, которым удалось спастись, провели много дней на голой скале посреди океана, пока их не подобрал случайно оказавшийся в тех водах купеческий парусник.

Это плавание началось с того, что Ратхара скрутило в диком приступе морской болезни, и первые два дня наемник провисел мешком на планшире, перегнувшись через борт с подветренной стороны. Он почти не ел, ибо пища, подолгу не задерживаясь в желудке, выходила наружу. Впрочем, этой напасти не избежал не только Ратхар, но и многие из гвардейцев, сопровождавшие наемника. Чернокожие богатыри, шатаясь и едва не падая, один за другим бежали к борту, стремительно опорожняя желудки. Их враз посеревшие лица выражали вселенское страдание, и моряки, сперва вдоволь насмеявшись, стали посматривать на воинов с явным сочувствием. Возможно, на суше гвардейцы были страшным противником, хотя сам Ратхар так не считал, ибо видел бойцов и получше, но на море от этих солдат толку не было. Их сил едва ли хватило бы, чтоб просто поднять свои ятаганы.

На третий день Ратхар все же вновь ощутил радость жизни, почувствовав себя человеком, а не набитым помоями бурдюком. Морская болезнь начала утихать, видимо, сломленная силой воли наемника, который, наконец, сумел сытно позавтракать, перестав постепенно обращать внимание на спазмы. Однако уже к полудню с юга налетел сильнейший шторм. Шквал, буквально обрушившийся на корабль, едва не разбил его о рифы, и только мастерство капитана, который лично стал к штурвалу, позволило всем, кто был на борту, остаться в живых. Волны, каждая высотой с крепостную стену, обрушивались на судно, заливая его водой и смывая за борт людей. После того, как в пучине пропал четвертый матрос, Велиорн решил вести «Бегущего» к берегу, дабы там переждать разгул стихии. В кромешной мгле капитану удалось найти удобную бухту, защищенную от ветра и волн, и там «Бегущий» бросил якорь.

Капитан не рисковал покидать укрытие до тех пор, пока стихия не успокоилась, ибо опасался за свой корабль и жизни своих людей. Тяжелые волны могли запросто разбить шхуну о скалы, и здесь никакое мастерство моряков не смогло бы помочь им остаться в живых. К тому же шторм сильно потрепал «Бегущего», повредив такелаж и сорвав паруса, поэтому вынужденную задержку матросы использовали для спешного ремонта, а когда море, наконец, успокоилось, забрав, видимо, достаточно человеческих жизней, «Бегущий» вновь устремился на запад. Велиорн получил приказ перехватить в океане корабль, даже точно не зная, под чьим он идет флагом, а потому не мог зря терять время.

Пока на горизонте не было видно ни единого паруса, лишь однажды, на второй день плавания, наблюдатели заметили орочью ладью, приблизившуюся к «Бегущему» на милю, а затем стремительно развернувшуюся в сторону берега. И по-прежнему матросы зорко вглядывались в гладь моря в поисках чужого паруса, но, казалось, вокруг них на многие мили окрест вообще нет ни единой живой души.

Ратхар, впервые после начала шторма выбравшийся на палубу, встал у левого борта, пытаясь что-либо разглядеть в густом тумане. Мимо него то и дело пробегали матросы, а на носу собрались несколько гвардейцев из числа тех, к кому море оказалось чуточку благосклоннее. Наемник уже собрался, было, вернуться в свою каюту, тесную каморку, где едва хватало места для гамака, служившего на корабле постелью, когда его привлекла едва заметная вспышка во мгле, словно кто-то зажег фонарь или факел. Огонек вдруг взмыл вверх и метнулся к шхуне.

— Берегись, — раздался крик матроса, что сидел в корзине на самой верхушке мачты. — Слева по борту! Готовься к удару!

Услышав этот истошный вопль, все, кто был на палубе «Бегущего», тотчас обратили взоры в указанном направлении, но что-либо разглядеть уже не успели. Огонек, уже превратившийся в настоящий пламенный шар, ударил точно в середину палубы, которую в тот же миг охватило пламя. Ратхар сразу понял, что это был зажигательный снаряд, пущенный, скорее всего, из легкой баллисты, глиняный сосуд, заполненный огненной смесью. От удара он раскололся, и густая жидкость брызнула во все стороны, мгновенно вспыхнув.

Несколько матросов, объятые пламенем, метались по палубе, сбивая всех с ног и истошно крича. Кое-кто падал за борт, не то просто от боли, не то в надежде затушить огонь. А из тумана, который действительно начал рассеиваться, уже показался темный силуэт, с каждой секундой становившийся все более четким. Приземистая галера, стремительная словно барракуда, вырастала из мглы, явно намереваясь таранить «Бегущего».

Капитан Фарак, широко расставив ноги, стоявший на корме галеры, довольно оскалился, увидев, как огонь охватил палубу чужого судна, превратив его в плавучий факел. Внизу, под прочными досками палубы, раздавались мерные удары барабана, задававший ритм сотне гребцов, ворочавших длинные весла, слитно взрезавшие водную гладь, да еще доносились резкие удары плетью, которыми надсмотрщики подгоняли недостаточно расторопных рабов. Набирая ход, галера приближалась к шхуне, нацелившись ей точно в борт.

— Право руля, — бросил капитан штурману, лично вставшему к рулевому веслу. — Пройдем вскользь, чтобы таран не завяз слишком глубоко. Мы раздавим эту скорлупку одним ударом!

— Слушаюсь, капитан, — стоявший у руля штурман налег на отполированную рукоять, меняя курс судна.

— Запомни, человек, ты должен захватить корабль, а не отправить его на дно одним ударом, — раздавшийся справа голос заставил Фарака вздрогнуть, ибо он не заметил, как на мостике оказался один из пассажиров, а, вернее, временных хозяев корабля. — Мы должны точно знать, кто плывет на этой шхуне.

Гном, уже облаченный в длинную кольчугу и глубокий шлем, закрывавший почти все его лицо, уставился сквозь прорези забрала на Фарака, который вдруг захотел исчезнуть куда-нибудь, лишь бы избавиться от этого пристального колючего взгляда. А через мгновение гном резко развернулся и сбежал вниз, присоединившись к небольшой группе его сородичей, собравшихся на носу галеры.

— Недомерки, — пробурчал боцман, стоявший возле капитана в ожидании новых приказаний. — Что мы для них, мальчики на побегушках? — На гномов, о чем-то разговаривавших между собой на родном языке, моряк взирал с явным презрением.

— Отставить, — резко приказал Фарак и, уже мягче, добавил: — Мы заключили сделку и должны теперь исполнять их приказы. Гномы щедро платят, даже чересчур щедро, но пока они платят, будем делать, что нам велят.

«Сарашх», галера капитана Фарака, название которой на северных языках звучало как «Змей», или «Дракон», кому как нравится, не была единственным в этих водах кораблем, на борту которого находились гномы. Не менее дюжины судов, быстроходные галеры, достаточно маневренные и скоростные, чтобы тягаться в открытом море с любым парусником, и в то же время вооруженные так хорошо, что имели весомые шансы на успех даже в столкновении с тяжелой аргашской галерой, они вошли в Хандарское море, дабы следить за ходом разгоревшейся на его берегах войны. Хармад, родина Фарака, и лежавший южнее Аргаш издавна соперничали на море, и присоединение аргашцев к армии фолгеркского правителя не могло не заставить островитян более бдительно начать присматриваться к событиям на севере.