Чтение онлайн

"Хороший список, и первым делом нужно взяться за налогообложение. Но ни одна из этих проблем, за исключением, может быть, наших взаимоотношений с Соединенными Штатами, не слишком волнует наших людей. А вот недовольные негритянским вопросом могут взяться и за оружие. Расскажите мне об этом подробнее."

"Ну что ж," - сказал Ли. "Я представляю себе это так: для начала мы должны как-то поощрять добровольное освобождение и всеми возможными способами обучать вольноотпущенников полезным профессиям. Во время войны некоторые из наших штатов ослабили законы против обучения рабов грамотности. Следовало бы расширить такую инициативу по всей Конфедерации. В качестве следующего шага, я хотел бы предложить закон, разрешающий рабу, или кому-нибудь от его имени, заплатить за его освобождение по цене, за которую он был продан или по оценке компетентного органа, причем владелец не имеет право отказаться из-за указанной цены."

Альберт Галлатин Браун поджал губы. "Это может получиться, хотя бы потому, что это выглядит гораздо менее радикальным, чем то, что о вас говорят горячие головы ваших противников."

"Я еще не закончил," - сказал Ли. Браун откинулся на спинку стула и приготовился слушать дальше. "Если раб или кто-то от его имени не смогут выплатить сразу всю цену, пусть оплатят одну шестую часть, тогда хозяин обязан дать рабу один день в неделю, чтобы тот мог работать в этот день на себя, и каждый такой день добавляется за каждую шестую часть выкупа до тех пор, пока труд раба полностью не станет свободным."

"Это уже смелее, но опять-таки разумно, и, уж конечно, не имет ничего общего с конфискацией," - сказал Браун.

"Такой план был предложен, но, к сожалению, не принят несколько лет назад в Бразильской империи," - сказал Ли.
– "Поскольку я был убежден в необходимости таких перемен, я внимательно изучал все, касающееся этого. Мой бывший помощник Чарльз Маршалл, помогавший мне в подготовке предполагаемого закона, недавно обратил мое внимание на бразильские инициативы в этой области. Хотя мне и хотелось бы добавить в них несколько дополнений."

"И каких именно?" - спросил Браун.

"Во- первых, я хотел бы законодательно установить небольшой процент налога на имущество в виде рабов, поступающего в казначейство ежегодно, и использовать его в фонде, чтобы компенсировать добровольное освобождение рабов, насколько этот доход позволит. А во-вторых, я хотел бы внести закон о том, что всех негров, родившихся после определенной даты, следует считаться свободными, если их матери двадцать лет проработали на своих хозяев, причем сами они тоже становятся свободными после этого. Как вы видите, я не предлагаю уничтожить рабство в корне, но даю ему возможность мирно исчезнуть со временем."

"Десять лет назад, в Чарльстоне, Мобайле или Виксбурге, вас бы повесили на фонарном столбе за выдвижение подобных предложений," - заметил Браун. Он провел пальцем по своим усам, подводя итог размышлениям. Наконец он сказал: "Мы все сталкивались с поразительными вещами за последние десять лет, не так ли? Ладно, генерал Ли, вот мое слово, я с вами."

"Решено!" - Ли протянул руку.
– "Итак сэр, мы с вами, единомышленники, официально говоря, конфедераты."

Взгляд Брауна погрузился внутрь. "Не просто конфедераты," - тихо сказал он, - "но 'Конфедераты'." Ли вдруг осознал, что эта прописная букву вдруг все расставила все по своим местам. Браун продолжал: "Я думаю, что вы только что нашли название для нашей партии."

"Конфедераты". Ли попробовал слово на язык. Он повторил его снова, обкатал его в своем уме и кивнул. "Пусть будут 'Конфедераты'."

Игрок на банджо переходил от одной песни военных лет к другой. Услышав эти старые военные песни, Нейт Коделл вновь ощутил дым костров, боль в ногах и запах пороха. Ничто другое не могло принести ему столь острых ощущений.

Когда музыканты заиграли "Дикси", он уже не мог продолжать подпевать им. Где-то глубоко внутри него, сквозь зубы, пробивалось лишь 'Рэбел Йелл'. Это не было привычным для сонного, мирного Нэшвилла, но его это не волновало. Он должен был выплеснуть свою энергию, либо взорваться.

И он был не один такой в толпе. Большинство мужчин в возрасте под сорок пять, были ветеранами Второй американской революции, и большинство из них, судя по их лицам и их возгласам, ничего не забыли. В воздухе замелькали подбрасываемые шляпы.

Замерли последние щемящие ноты "Дикси". Игрок на банджо и скрипач сошли с платформы, задрапированной флагом. На нее поднялся Джордж Льюис. Коделлу вдруг захотелось встать по стойке смирно в ряду своих товарищей. Он увидел немало других людей, особенно тех, кто воевал в 'Непобедимой Касталии' под командованием капитана Льюиса, которые также распрямили свои плечи и сомкнули ноги.

Но Льюис нынче не был одет в форму капитана, отвороты воротника и галстук выдавали в нем процветающего гражданского законодателя. Воротник туго обтягивал его шею; он уже поправился на двадцать или тридцать фунтов за это время. Заметив это, Коделл улыбнулся; редко кто не прибавил в весе после голодных армейских дней.

Льюис сказал: "Друзья мои, я рад, что мы собрались сегодня здесь вместе. Многие из нас воевали вместе с Масса Робертом, и все мы знаем, что это за человек. Есть здесь кто-нибудь из армии Северной Вирджинии, который будет таким идиотом, что не станет голосовать за Роберта Ли в ноябре?"

"Нет!" - закричал Коделл и некоторые мужчины вокруг него. Несколько женщин тоже кричали: "Нет!".

Но большинство не поддерживало их. Так же, как Коделл на митинге за Форреста, теперь кто-то крикнул: "Я не собираюсь голосовать за того, кто хочет отнять у меня моих негров!" В отличии от Кокрелла, Джордж Льюис предпочитал встретиться с противником в лоб. Вглядываясь в толпу, чтобы увидеть, кто это выкрикнул, он сказал: "Ну и дурак же ты, Йонас Перри." В толпе засмеялись. Льюис продолжил: "Кроме того, все здесь знают, что эти три твоих негра настолько ленивы, что такую потерю ты даже не заметишь." Смех стал громче; всякий раз, когда он был в городе, Перри жаловался буквально всем на лень своих рабов. Льюис стал серьезным:

"Во всяком случае, Ли не ставит своей целью отнимать у кого-то негров. Это дьвольская ложь."

"Но ведь он не хочет, чтобы они у нас были," - выкрикнул в ответ Йонас Перри.
– "Как мы мы справимся с урожаем без них? Вот вы, мистер крупный плантатор Джордж Льюис, сэр, у вас ведь намного больше негров, чем у меня. Какой урожай вы соберете без них?"

Льюис на минуту замолчал. В толпе раздались смешки. Коделл уже начал волноваться. Митинг был на грани срыва и грозил потерей многих голосов. Он посмотрел вокруг. Как и он, много людей стояли в напряжении, ожидая, что скажет Джордж Льюис. Наряду с белыми, он также увидел несколько цветных мужчин и женщин на площади. Они не имели прав на агитацию; они имели право только работать. Но все они напряженно смотрели в сторону платформы, с которой некоторые из них были проданы. Коделл понимал, что выборы, в которых они не могли принять участие, значили для них больше, чем для него, Джорджа Льюиса или любого белого человека. Он просто был бы недоволен результатами выборов, если бы Ли проиграл, в то время как они теряли всякую надежду на свободу, по крайней мере на шесть лет.

Наконец Льюис ответил Йонасу Перри: "Йонас, если бы я сказал, что одобряю все инициативы Ли, я был бы лжецом. Но я смотрю на это так: иногда, по-привычке цепляясь за старое, получаешь больше проблем, чем оно того стоит. Бедфорд Форрест сделал все, что мог, чтобы подавить негров с оружием в руках и заставить их прекратить боевые действия, но все равно в газетах постоянно пишут о партизанах и убийствах в штатах Луизиана, Арканзас и Миссисипи. Янки оккупировали Теннесси в течение двух лет и освободили там всех негров. А ведь одной только молитвой их не вернуть бывшим хозяевам. Черт побери, вы же все знаете, что половина свободных негров здесь, у нас, в Северной Каролине, были рабами до того, как янки отступили. Я не спрашиваю, нравится ли это вам, я спрашиваю вас, так ли это?"