Чтение онлайн

В определенной степени любая воюющая армия нарушает человеческие права. И Красная армия здесь не была исключением. Однако между двумя противоборствующими сторонами были существенные различия в том, как именно и в каких масштабах осуществлялись эти нарушения. До начала осады Венгрия формально была независимым государством, союзником Германии, солдаты которой, естественно, совершили на ее территории меньше преступлений, чем, например, армия Советского Союза. Несмотря на то что немецкие войска участвовали в преследовании евреев, их роль в этом вопросе была сведена к «бумажной работе», а прямую ответственность за эти преступления несли правительство салашистов и его исполнительные органы.

Совершенные немецкой стороной преступления на территории Будапешта имели место главным образом на последнем этапе осады. В основном это были акты мародерства и уничтожения собственности, как это случилось в районе Пештсентлёринц, где для того, чтобы расчистить обзор для ведения артиллерийского огня, были взорваны несколько домов рабочих. Один из самых серьезных актов насилия против гражданского населения имел место в Дунахарасти, где немецкие солдаты расстреляли сельских жителей, протестовавших против конфискации у них домашнего скота. На горе Шаш-Хедь другое немецкое подразделение выгнало из дома, где остановилось, его хозяев. При этом в семье была убита дочь. Но все это вместе можно свести к нескольким десяткам случаев.

Красная армия вышла в район Карпат при совсем других обстоятельствах. Русские справедливо считали Венгрию вражеским государством, кроме того, им было сложно общаться с населением, так как лишь очень немногие венгры знали русский язык. Советским солдатам редко предоставляли отпуска или увольнения, в их армии отсутствовали полевые бордели, что можно посчитать причиной такого большого количества изнасилований, совершенных ими. Им разрешалось отправлять домой посылки весом до 10 кг, что являлось косвенной причиной мародерства, поскольку в противном случае солдатам было бы просто нечего отправлять. Большинству, включая и старших офицеров, пришлось прямо или косвенно испытать или хотя бы узнать о поведении немецких и венгерских оккупантов в родной стране, отчего многие были настроены на месть. (Венгерские части, особенно после разгрома венгерской 2-й армии на фронте на Дону в январе 1943 г., активно использовались немцами в тылу при осуществлении карательных акций в партизанских районах (на Брянщине, в Белоруссии и др.). Своими зверствами по отношению к гражданскому населению таких районов венгры, как правило, превосходили немецкие части (кроме эсэсовцев), но не достигли уровня живодеров из латышских и эстонских формирований. — Ред.)

Несмотря на то что близкие к геноциду действия немцев и венгров на территории Советского Союза нашли широкое отражение в советской печати и пропаганде, они не могли послужить непосредственной причиной того, насколько жестоко советские солдаты вели себя в Чехословакии или в союзной Югославии. Причины военных преступлений в основном кроются в системе, которая терпимо относится к таким случаям, поддерживает или подстрекает к ним. Таким образом определяется степень того, насколько можно игнорировать нормы законов и справедливости, а также где лежат границы преступного поведения со стороны общественной группы (или, в какой-то степени, личности). Армии совершают преступления, потому что военное командование заинтересовано в том, чтобы создать обстановку устрашения. В тоталитарном Советском государстве с его отчасти азиатскими структурами такой подход особенно способствовал к пробуждению в человеке разрушительного начала.

Многие советские преступления, вдобавок к тем, что были совершены отдельными лицами по собственной инициативе, происходили по указанию сверху. В Будапеште, как и в любом другом крупном городе, особые подразделения Красной армии сразу же приступили к сбору ценностей для отправки в Советский Союз. По данным швейцарского посольства, небольшая, но старательно работавшая группа офицеров «вскрывала во всех банках сейфы, в особенности те, что принадлежали американским и британским гражданам, и изымала оттуда наличные средства». И это происходило сразу же после окончания осады. Евреям тоже пришлось дорого заплатить за свое «освобождение»: 95 процентов из похищенных произведений искусства, как выяснилось, были похищены из принадлежавших знаменитым еврейским коллекционерам собраний. Здесь можно назвать имена Морица Корнфельда, Берталана Демени и Шандора Харшаньи.

Государственные коллекции также систематически подвергались разграблению со стороны офицеров, прошедших обучение в области истории искусства. Так, из сейфа Банка коммерции исчезла коллекция Ференца Хартвани. Рядом находился единственный на всю округу колодец, и те, кто приходил за водой, имели возможность наблюдать за тем, как советские солдаты в течение нескольких дней вывозили оттуда ценности. Вряд ли было простым совпадением, что в те же дни в руки НКВД попал известный торговец произведениями искусства Мартон Поркай, который проживал по соседству. О событиях, которые происходили в Венгерском кредитном банке, рассказывает его управляющий:

«20 января 1945 г. в банк прибыла группа советских офицеров. Они открывали каждый сейф, иногда взламывая его. Эти люди вынесли с собой 113 млн пенгё наличными, а также примерно 800 портфелей и других контейнеров, оставленных на депозитах клиентами. Всего было опорожнено 1400 депозитных ячеек.

Невозможно оценить стоимость вынесенных ими предметов, но ясно одно: речь идет об очень большой сумме.

Советские офицеры вынесли также и ценные бумаги стоимостью несколько миллионов пенгё, часть которых принадлежала клиентам, а остальное являлось собственностью банка».

Завод Манфреда Вайса на Чепеле был разобран, а оборудование было вывезено в Советский Союз на том основании, что предприятие являлось немецкой собственностью (семья Вайс передала свою долю собственности СС в обмен на возможность выехать в Швейцарию). Собственность евреев, которая хранилась в подвалах Национального банка, также попала в руки Советов, которые в течение нескольких дней вывозили оттуда на грузовиках ящики с ценностями.

Одновременно с оккупацией города начались и чистки в коммунистической партии. Активист Сопротивления Пал Демени, сторонники которого имели большинство среди коммунистов в Будапеште, 13 февраля был арестован, скорее всего из-за того, что его фракция была не согласна с курсом Москвы. На письмо с просьбой разъяснить его позицию, направленное в адрес вождя коммунистов Матьяша Ракоши 16 февраля, сразу же после освобождения из салашистской тюрьмы, никто не обратил внимания. Первым шагом при «сплочении рабочих рядов» с целью совершения коммунистического переворота всегда была попытка избавиться от диссидентов.

Особенно темным было дело Рауля Валленберга, ставшего, вероятно, самой известной жертвой патологической подозрительности советской контрразведки. Постигшую его судьбу связывают с тем фактом, что он видел документы по делу об убийствах в Катыни. В 1943 г. венгерский патологоанатом Ференц Оршош сообщил о результатах посещения места преступления. Кроме того, в Венгрию поступили подробные данные и от представителей польского Сопротивления. Эти документы хранились в венгерском Банке генерального кредита. Как и Валленберг, председатель Венгерской национальной ассамблеи в 1945 г. Бела Варга, а также видный боец Сопротивления Золтан Мико были ознакомлены с результатами расследования. Поэтому неудивительно, что все трое были схвачены агентами советской контрразведки. При этом обоих венгров сразу же приговорили к смерти. Белу Варгу спас его переводчик, советский полковник венгерского происхождения, который успел предупредить его: «Самое важное: если вас будут спрашивать о Катыни, вы ничего об этом не знаете». Мико казнили 15 августа 1945 г. Его помощника Вильмоша Бондора, который был приговорен к 25 годам заключения, постоянно спрашивали во время допросов, что он знал о Валленберге и о «документах». Самого Валленберга арестовали 19 января 1945 г. в Ракошсентмихае. Он погиб в Советском Союзе при неизвестных обстоятельствах.

Помимо всего прочего, по советским меркам, и Валленберг, и Мико, и Бондор совершили тяжкие преступления уже тем, что вступали в контакт со шпионскими организациями. Валленберг, должность которого в шведском посольстве была очень незначительной, получал финансирование от американского Мирового совета по беженцам, организации, которую советские власти, впрочем не без оснований, подозревали в связях с секретными службами США. Мико и Бондор, в свою очередь, занимали у салашистов должности командиров разведывательно-диверсионных подразделений. Одного этого в глазах советских представителей было достаточно для того, чтобы поступить со всеми троими максимально жестко.

Паранойя в рядах советских контрразведчиков была настолько велика, что они даже арестовывали деятелей коммунистического подполья и обвиняли сионистских активистов в шпионской деятельности в интересах Германии. Самая тяжелая участь ждала тех людей, кто был сотрудником органов разведки и контрразведки, занимал пост государственного обвинителя или имел деловые контакты с зарубежными коммерческими компаниями:

«Подозревали каждого, и если удавалось поймать хотя бы одного человека, то тут же арестовывались все его знакомые, друзья, родственники, должники и деловые партнеры, имена которых фигурировали в записных книжках. Любой из тех, кто занимался экспортной деятельностью, подозревался в шпионаже, его документы очень внимательно изучались, и, если по какой-то причине несчастный гражданин попадал в списки экспортной компании, не важно, в качестве ли сотрудника, эксперта, консультанта, адвоката или контрагента, он оказывался среди тех, кто первым попадал в тюрьму».