Чтение онлайн

Они встречались регулярно. Светлана чувствовала себя виноватой, но больше всего ее страшило разоблачение. Ей даже сны стали на эту тему сниться. Вот она идет с Александром, смеется, держит его под руку, а навстречу муж. Или сидят они в машине, Александр читает ей французские стихи, а в окно неожиданно заглядывает Николай. Она просыпалась в холодном поту, хотя понимала всю абсурдность сновидения: стекла в машине ее нового друга были тонированные. Муж храпел рядом.

Ей было стыдно, хотя между ней и Александром ничего не было. Конечно, она видела его глаза, в которых отражалось желание сблизиться, это не ускользало от нее, но на физическую измену мужу она была не готова. Распространенное мнение, что взгляд выдает влюбленную женщину, сподвигло ее на покупку контактных линз, шаг, который она не могла сделать долгие годы. Позже она удивлялась, как раньше не решалась на это незначительное, в сущности, изменение привычек. Почему слушала знакомых, вместо того чтобы последовать совету специалиста. И морщин на лбу было бы меньше, типичных морщин близоруких.

Пряча за линзами свою душу, мучимая чувством вины Светлана взвалила на себя все хозяйство. Она стала готовить различные вкусности и деликатесы, как раньше писать записочки с пожеланием хорошего дня и неожиданно поняла, что никто ничего не заметил. Все было как прежде: посуда в раковине, крошки по всей квартире, треники, муж, свисающий с дивана в позе часов Дали. Годовщина свадьбы была отмечена пятисотрублевой купюрой в конверте со словами: «Купи себе цветы». Все, что она делала, воспринималось как должное. Шок занял место стыда, а на смену ему пришло безразличие, все углубляющийся разлад с мужем, желание иметь интеллигентного понимающего друга.

Все стало как прежде, только Светлана теперь якобы посещала курсы французского, якобы задерживалась на работе, якобы ходила в кафе с девчонками. Последние были в курсе ее романа, радовались за подругу, осуждали Николая. Только Валентина в силу природной доброты не осуждала, а жалела всех: и Светланину семью, и Александра.

Рассказав ему о проблеме с платьем, Светлана как будто сломала очередной барьер. Голос Александра еще больше потеплел.

— Не волнуйся, все будет отлично, мой водитель подвезет тебя до дома, а потом я заеду в половине седьмого. Договорились?

В ответ Светлана промычала нечто неопределенное. Александр отключился, приняв ответ как положительный.

Остаток рабочего дня прошел как в тумане. Светлана предвкушала приятный вечер, однако вопрос платья волновал ее как никогда. Каково же было ее удивление, когда она села в подъехавший к подъезду стального цвета «Сааб», используемый Александром довольно редко: на заднем сиденье лежала продолговатая картонная коробка, перевязанная широкой атласной лентой. Водитель Дима, уже знакомый Светлане, пояснил:

— Александр Владимирович просил передать.

Через полчаса потерявшая от восторга дар речи Светлана стояла в спальне перед зеркалом, поправляя несуществующие складки на светло-зеленом платье. Длинное, с высоким разрезом, скрывавшее недостатки и подчеркивавшее достоинства фигуры платье шло ей необыкновенно. Светлана напоминала бабочку с закрытыми крыльями, но вот кокон зашевелился и из разреза показалась стройная нога в чулке. Платье было великолепно. Когда она открыла коробку, то в первое мгновение разочаровалась, решив, что такая вещь наверняка окажется неудобной и непрактичной. Только цвет фисташкового мороженого притягивал и манил ее: «Попробуй примерь меня». Примерив, Светлана не узнала себя. Мягкие складки скрыли все лишнее, обозначив талию. Снимать платье не хотелось. Конечно, правильнее было от него отказаться, но почему она должна лишать себя выхода в оперу? В кои-то веки ее пригласили! Она сто лет не была в театре, в конце концов. Окончательно уговорив себя, Светлана наскоро подобрала туфли и аксессуары.

— Куда собираешься? — поинтересовался вошедший в спальню муж и бросил пиджак на стул. — Устал страшно сегодня.

— В театр с девчонками, — спокойно ответила Светлана, продолжая крутиться перед зеркалом.

— А-а-а, — муж взглянул на нее повнимательнее. — Новое?

— Нет, Лариса дала на сегодняшний вечер, — пошутила Светлана. С Ларисой они были не только разного размера, но и разного роста.

— Я так сразу и понял. Красивое, но не в твоем стиле, — глубокомысленно заметил Николай. — Знаешь, клетчатое, которое ты сама в прошлом году шила, мне больше нравится. Это очень уж нарядное, как на свадьбу. Кстати, а где мои треники? Сегодня матч с канадцами.

Светлана внимательно выслушала его замечания и, проанализировав, пришла к выводу, что ее это уже не трогает, не волнует и даже не раздражает. Ей стало все равно.

— Посмотри в ванной, я вроде их в машинку положила, — взяв сумочку, она вышла из спальни. Ей было некогда искать треники, сегодня она шла в оперу.

Уверенная, что муж уже уселся перед телевизором, Светлана выпорхнула из дома. Водитель предупредительно распахнул дверцу машины, она села, так и не увидев, что у окна за шторами притаился Николай, наблюдая за ней из своего укрытия.

Мужчина, вышедший из вылизанного до блеска автомобиля и открывший Светлане дверцу, был молодой, коротко стриженный, в костюме. Тянул явно на охранника или шофера. Была ли внутри машины Лариса, как ни старался Николай, с высоты разглядеть не представлялось возможности. То, что подруга жены из обычной разведенной тетки превратилась в даму неопределенного возраста, раздражало его, в этом он усматривал опасность для своего удобного брака. Николай был хорошим человеком, прекрасным другом, замечательным отцом, но плохеньким мужем. Он любил жену, но она раздражала своими журнально-психологическими идеями о спасении брака. Постоянно теребила, напрягала то походами, то театрами, то книжками, то фильмами, пытаясь раздуть какую-то символическую свечу их отношений. Николай же считал, что живут они нормально, как большинство. Спят вместе, правда, редко, Светка говорит, что Новый год бывает чаще, но раз в месяц он подходит к делу с настроением, делает по желанию, а не как в других семьях — каждую неделю, но как на партсобрании: отчитался, галочка в семейном журнале. Неужели так трудно понять, что ему нравится проводить отпуск спокойно, а не скакать диким кенгуру по развалинам. Пора о душе подумать, а она все развивается.

Николай со злостью дернул занавески. Карниз глухо крякнул и, подавшись вниз, повис.

— Пап, у вас с мамой что, климакс отношений?

Николай вздрогнул.

— Слушай, умник, — обратился он к неслышно подошедшему сзади сыну, досадливо косясь на грозящие обрушением ненавистные шторы, — Тараса Бульбу читал? Так вот, если не хочешь закончить так же грустно, принеси стремянку. Я наверх полэзу, — сказал он, зачем-то подражая грузинскому акценту, подняв палец к потолку.

— Каску не надо? — спросил Илья, через пару минут вернувшись с раскладной лестницей.

Николай бросил на него уничтожающий взгляд.

— Пока я буду заниматься домашней работой, так сказать, выполнять обязанности мужчины, сбегай в магазин. Сегодня же матч, забыл? А пивко ты все с друзьями вылакал, двоечник. И нечего морду кривить, диплом получишь, станешь большим начальником, будешь отца кормить, тогда он будет для тебя за пивом бегать.

Градус настроения поднялся в предчувствии хорошего вечера. Николай считал, что с сыном ему повезло. Полная гармония и взаимопонимание.

И тут вырубили свет. Надеясь на чудо, Николай пощелкал выключателями, затем выглянул на лестницу, пытаясь определить размеры непредвиденного бедствия. По подъезду разносился гул открываемых и захлопываемых дверей. Хозяйки нервничали, прикидывая, как скоро разморозятся холодильники. Мужчины не могли насладиться заслуженным лежанием на диване, болельщики проклинали ЖЭК, министра энергетики, правительство, не способных обеспечить народ электричеством в такой ответственный момент. Николай засуетился, понимая, что до матча остается минут двадцать. В панике бегая из квартиры на лестничную клетку, он мучился вопросом Чернышевского «что делать?».