Чтение онлайн

Вскоре в бригаду просочились слухи, прояснившие исчезновение Галины Захаровны. Заартачилась она, не захотела быть любовницей “круглого”, отчего и получила расчёт!

– Рискованная деваха! – похвалил Захаровну Степаныч во время обеда. – А могла бы далеко пойти…

– Да уж! – хихикнул кто-то. – С горой сала в постель!

Раздался всеобщий хохот, вызвавший улыбку даже у всегда серьёзного Мухина.

Был тихий августовский вечер… Степаныч задержался в кафе за кружкой пива со своим старым дружком. Они сидели в углу и были уже навеселе, поскольку кроме пива добавили, как водится, и водки.

– Глянь, какая парочка! – толкнул дружок Степаныча, кивая головой в сторону двери. Тот вскинул помутневшие глаза и чуть не поперхнулся, глотая креветку, – в кафе входили Галина Захаровна и Васька Мухин!

Захаровна была одета как всегда изящно и броско, а неизменная мини-юбка и то, что под ней, ещё больше бросались в глаза. Волосы, собранные сзади в шаловливый хвостик, подчёркивали нежные формы её лица, придавая всему облику девушки дополнительное очарование. И хотя её кавалер был чуть ниже ростом, но вид имел соответствующий: лёгкая кожаная куртка на крутых плечах, фирменные джинсы и лаковые, зауженные в носках, модные туфли. Рыжие кудри были уложены не хуже чем у какого-нибудь популярного артиста, а веснушек не наблюдалось вовсе. От парочки исходила смесь приятных ароматов, которая долетела и до стола приятелей. Увлеченно переговариваясь, молодые подошли к стойке и что-то заказали бармену. Пока тот готовил заказ, они продолжали беседовать. Создавалось впечатление, что Васька и Галя так поглощены собой, что не замечали никого вокруг…

– Ну и дела!… – выдохнул Степаныч, оставшись на время с отвисшей губой.

– Фартовая баба! – восхищённо причмокнул дружок. – Да и парняга, видать, не хилый, раз такую кралю отхватил.

– Не хилый… это точно… – поддержал Степаныч, ощутив как противно заныла правая ступня. Про себя подумал: “Сволочные американцы: не до конца обмусолили вопрос с мини-юбками! Тут же побочных эффектов сколько! Пожалуйста – пострадал только я, а Муха, рыжее насекомое, неплохо пристроился: такую красотку у самого хозяина отбил! Это “круглый” ещё не знает… Надо бы его просветить. Тогда и в прорабство вернусь…”

От возникшей идеи стопа утихомирилась, а на душе потеплело. Однако, когда влюблённая парочка, купив мороженое, не торопясь удалилась, Степанычу стало гаденько.

– Давай ещё по сотке! – предложил он другу.

– Что это ты разошёлся? – удивился тот, но согласился.

Пока востроглазый парнишка-официант ходил за крепким напитком, Степаныч, который всегда презирал стукачей, с хмельной злостью думал: “Пошли они… со своей американской наукой! Пущай молодята живут и радуются…”

Домой бывший прораб доковылял с облегчённой душой и кошельком, но самостоятельно и только к утру…

Неудачник, или не рой яму другому

Бывший бухгалтер шахты Задонская, в данный момент начинающий бизнесмен, Пофигеев Афиноген Петрович который день был в скверном расположении духа. И было от чего расстраиваться, так как начиналось всё хорошо, в плане предпринимательства…

Степной ветерок, надышавшись на просторе ароматов трав и цветов, юрко носился между терриконами и копрами донецкой шахты, создавая маленькие, но неприятные пылевые вихри. Здесь обитали уже другие запахи: угля и породы, мазута, железа и подземной воды, насыщенной чем-то кислым. Серые постройки, вагонетки, рельсы, кабели и другие неотъемлемые атрибуты угольного предприятия изнывали под летним зноем и казались заброшенными…

Когда над шахтой нависла более чем реальная угроза закрытия, Пофигеев, как бухгалтер, пусть и рядовой, знающий финансовое состояние родного угольного предприятия получше простых шахтёров, засуетился заблаговременно. Был он человеком ещё не старым: только перевалило за сорок. Лёгкая полнота и наметившаяся плешь придавали солидности и в некотором смысле должны были поспособствовать в скором трудоустройстве, ежели чего… Да и профессия навевала оптимизм, потому как была востребованной. Покладистая жена и подрастающая дочь, с которыми проживал в двухкомнатной квартире кирпичного пятиэтажного дома, тоже не могли препятствовать, скорее наоборот. Может и остался бы бухгалтером Афиноген Петрович, пусть и на другой шахте, с регулярной выплатой зарплаты, или в офисе какой-нибудь коммерческой фирмы, где денежки выдают не только в конверте, да соседка, баба Параска, подтолкнула с насиженного места в бизнес, точнее в торговлю.

Такое частенько случается в жизни, когда кто-то или что-то толкает нас на деяния не всегда оправданные, но подкреплённые, как правило, нашими внутренними особенностями, как в строении ума, так и души. Эти особенности у каждого человека свои, но есть и общие. Над Пофигеевым, похоже, порезвились и поглумились эти, общие…

К полноватой, но подвижной, с добродушным лицом, бабушке, начинавшей своё “дело” с торговли подгоревшими семечками перед входом в “дикий” колхозный рынок, Пофигеев приглядывался давно, с начала перестройки. До этого особого внимания не обращал на соседку со второго подъезда: бабуля как бабуля! При встречах всегда здоровается, причем с заметным поклоном, и даже улыбается, правда по-особенному, с хитринкой в тёмных глазах. Из невзрачной одежды выделялся яркий цветастый платок, в котором она ходила в любую погоду, зимой и летом. Не раз Пофигеев покупал семечки у Параски (после которых, правда, всегда начиналась изжога), даже заговаривал о том о сём.

Первый звоночек прозвучал в начале августа… Тогда июльская жара не уменьшилась, а почему-то усилилась. Солнце раскалённым катком прошлось по всему живому и неживому, отчего город казался вымершим. Асфальт плавился и исходил паром. Деревья стояли понурыми и обречёнными. И только на городских водоёмах слышался детский смех и взрослые крики, которые вселяли в горожан оптимизм, что не всем так плохо, а кое-кому даже хорошо.

Проходя по утру на работу, как всегда мимо рынка, Афиноген Петрович привычно бросил взгляд на вход и остановился в недоумении, после чего невовремя вспотел в районе лопаток, – под широким зелёным тентом, у объёмного блестящего ящика-столика бойко торговала мороженым… Параска! Несмотря на ранний час – немилосердное солнце только выглядывало красным, палящим шаром из-за трубы теплопункта – жаждущих охладится и насладится вкусным продуктом выстроилась целая очередь. Бабуля проворно открывала и закрывала крышку стола-морозилки и с театральной улыбкой вручала исходящий холодным паром пакетик очередному счастливчику. На голове у мороженицы, вместо привычного платка, красовалась новенькая американская бейсболка!

Глядя, как Параска споро складывает денежные купюры в свой толстый кошелёк, Афиноген Петрович почувствовал нарастающий зуд зависти. Он представил свой душный кабинет, терпкие бумажные и иные казённые запахи, потные, ещё и напомаженные лица коллег, и ему перехотелось идти на работу. Тем более зарплаты уже не было целый квартал, и возможность её появления в кошельке Афиногена Петровича находилась под большим вопросом. А тут ветерок дует, хоть и не прохладный, и человек, вернее бабуля, держит в руках осязаемые денежки! “Молодец, женщина! – мысленно похвалил Параску. – А мне…” Пофигеев мотнул с досады головой и, пересиливая себя, поплёлся на работу.

Целый день был не в себе: папки валились из рук, компьютер не так считал, а голову не покидала возникшая навязчивая мысль: “Надо что-то менять! Не ждать же когда разгонят”. Коллега по несчастью, бухгалтер по учёту и взысканию алиментов, Фрося Сиплая, с надеждой поглядывала на обычно сосредоточенного Афиногена. “С женой что ли повздорил? – думала Фрося, которая давно хотела замуж и рассматривала всех мужчин с определённым, меркантильным интересом. Пофигеева (может из-за его фамилии) давно считала индифферентным, стойким к внешним раздражителям и всегда собранным. Так что неадекватность сегодняшнего поведения Петровича списать на работу не могла. К тому же её специализация создала стойкое внутреннее мнение, что если мужчина женат, то вскорости обязательно разведётся и станет её клиентом, в смысле выплаты алиментов.

Но к вечеру Петрович стал оживлённей. Может потому что на улице потемнело от набежавшей перепуганной тучки, предвещавшей дождь и уменьшение жары, может, от женской половины бухгалтерии во главе с Фросей, которая усиленно занялась макияжем, что означало приход конца рабочего дня. И то и другое призвано вызывать приятные ощущения и положительные эмоции у любого работника государственного (и не только) учреждения.

Хотя тучка так и не порадовала дождиком, а Фрося осталась обиженной, что мужчины не обратили внимание на её “парижскую раскраску”, Афиноген шёл домой с улыбкой начинающего идиота: вокруг никого и ничего не замечал, азартно моргал глазами, иногда глубоко вздыхал и незаметно причмокивал… Однако проходя мимо рынка, нормализовался и с неподдельным интересом отыскал глазами бабулю-мороженицу. Очередь возле неё явно удлинилась по сравнению с утрешней порой, но Параска выглядела лишь слегка утомлённой и заметно загоревшей. На груди у бабушки колыхалась пухлая сумочка, которую она использовала вместо кошелька, а руки мелькали всё так же проворно. “Молодец, баба!” – в который раз мысленно похвалил Пофигеев женщину и решительно направился домой.