Чтение онлайн

Уже на следующий день, несмотря на ослабление жары, прозвенел второй звоночек: наконец-то выдали зарплату! Большинство работников шахты как умственного, так и физического труда, пересчитав полученные гроши, впало в лёгкую прострацию. А, вот, Пофигеев заставил дополнительно поволноваться главного бухгалтера Считаева Фрола Кузьмича и, естественно, Фросю Сиплую (остальным работникам бухгалтерии было не до того…). Происходило же следующее… Получив долгожданную сумму хрустящих бумажек, Пофигеев несколько раз их пересчитал, чем даже вызвал недовольство коллег по очереди, и, в отличие от остальных, чрезвычайно обрадовался!

– Прекрасно! – сказал он и победно оглядел очередь, остановив взгляд на Считаеве. – Риторического гамлетовского вопроса: быть или не быть! – для меня больше не существует! И прошу… – поднял он вверх руку с хрустящими бумажками и значительно повертел ими, – ко мне без претензий!

После чего лицо Пофигеева искривилось в улыбке, от которой повеяло могильным холодом.

– М-м-м… – растеряно залепетал главный бухгалтер, посмотрев на Фросю, которая замыкала очередь в кассу и считалась негласной опекуншей Афиногена, – может того… скорую?

– Вполне возможно! – горячо откликнулась Сиплая, когда дверь за Пофигеевым закрылась. – В последнее время с ним что-то происходит неладное. Со стола всё падает, компьютер у него гудит как трактор, а на мой макияж – ноль внимания! Как Вам это? – растерянно и крайне озабоченно заглядывала Фрося в глаза Фролу Кузьмичу.

Начальник же не стал дожидаться ухудшения ситуации с сотрудником и поспешил в отдел. Там он застал Пофигеева за рабочим столом, где взмыленный бухгалтер заканчивал писать заявление об увольнении…

Жара наконец-то спала. Более того, заглянувшая с севера тучка пролилась коротким, но интенсивным дождиком, и всё вокруг ожило, заблестело, хотя и повеяло осенним холодком. Природные перемены как бы подтвердили и лишний раз удостоверили изменения в жизни самого Афиногена Петровича. И хотя на рынке он занимал наихудшее с точки зрения бывалых торгашей место – в углу последнего ряда, а ассортимент товара был более чем странен: советские учебники, книги про войну и строительство социализма соседствовали с поношенными сапогами жены и такими же туфлями его собственными – весь вид бывшего бухгалтера излучал довольство и неиссякаемый оптимизм. Он, как ещё не проголодавшийся пёс, весело поглядывал на проходящих мимо покупателей, пытался заглянуть им в глаза и проворно вставал с маленькой скамейки с намерением предложить что-нибудь купить. Когда очередной посетитель рынка, с недоумением глянув на благостного продавца, проходил мимо, Пофигеев разводил руками, пожимал плечами – мол, зря игнорируете – и с достоинством садился на скрипучий стульчик.

С начала новой бизнесовой жизни прошло несколько дней… Скудная последняя бухгалтерская зарплата, шедшая в основном на “местовое”, таяла как мороженое на солнце. Жена с дочерью всё более хмурились и начинали беспокоиться, с недоверием и даже неодобрением поглядывая на мужа, отца и кормильца. Но деловое настроение и энтузиазм Петровича стойко питала всё та же баба Параска: она уже торговала в собственном киоске, расположенном тут же у входа в рынок, и не только мороженым, но и “сникерсами”, “натсами” и тому подобным. Более того – наняла людей: грузчика, полупьяного небритого мужика, и реализатора, пышную, всегда улыбающуюся девицу, разукрашенную почище Фроси Сиплой. Приоделась в джинсовый костюм, и стал Афиноген замечать, что удачливая женщина пожилого возраста уже разъезжает на такси!… А, может приобрела свой транспорт?…

И тут Петровичу привалило везение! Началось с учебников по бухгалтерскому учёту. Их скупила молодая парочка за приличную (по мерке Пофигеева) цену. Затем стало продаваться всё остальное: старая, но добротная магнитола, ещё новый фотоаппарат “Зенит”, поношенные женские сапоги… Получив первый капитал, Афиноген, припомнив былой советский опыт – быть ближе к начальству, потратил его разумно: установил контакт с директором рынка, строгим грузином, и его замом, добродушным армянином, бывшим участковым. “Контактные” деньги ушли не даром, и вскоре Пофигеев торговал в первом ряду у входа, недалеко от киоска Параски. Ещё через месяц, когда обильно полетели жёлтые листья, чаще стал досаждать дождик с ветром, а солнце словно забывало о своих обязанностях – радовать людей и землю теплом и светом – Афиноген установил большую палатку с ходовым сладким ассортиментом: конфетами, печеньями, халвой и иже с ними.

К весне взял кредит в банке и построил на территории рынка магазинчик, в котором торговал всем, начиная от хлеба и заканчивая широчайшим набором спиртного! Теперь уже баба Параска поглядывала на удачливого дельца с уважением и скрытым недоумением. У самой же бабули дела стали паршиветь, мягко говоря, день ото дня… Киоск обветшал и требовал ремонта, пышная девица-реализатор похудела, уже не улыбалась, сошлась в греховной связи с грузчиком и стала спиваться. Пришлось помощников рассчитать и самой стать за прилавок. Поездки на такси прекратились…

Увлечённый нагрянувшими успехами, Пофигеев этих метаморфоз со своей деловой “крёстной” не замечал. С утра до вечера он мотался по городу, расширяя круг поставщиков товара до границ области, с намерением махнуть и дальше, а там и за… Естественно, купил подержанный “жигуль”, нанял шофёра, подумывал о собственной фирме и шикарном офисе! Жена и дочь радовались, а бывшие коллеги по бухгалтерии, посещая Пофигеев магазин, пучили глаза, губы, животы и долго обсуждали увиденное. Фрося Сиплая после такой экскурсии вообще на неделю слегла… от отравления польской колбасой одесского варианта изготовления.

И вдруг процветание сначала затормозилось, а потом стало пятиться, как тот рак, назад.

Ещё в мае, когда отгремели праздничные победные марши второй мировой, подстрелили директора рынка!… Может обстановка праздника навеяла кое на кого воинственный пыл, может, повлияли приближающиеся свободные, демократические выборы и началась борьба за места во власти, но и зама директора, бывшего участкового-армянина, тоже наказали. Бедолагу побили… больно и акцентировано: сдвинули влево нижнюю челюсть, оторвали половину правого уха, подбили оба глаза и намяли рёбра. Пока рыночное начальство залечивало и зализывало раны в больнице, их сменили. Новый директор рынка, молодой парень – косая сажень в плечах и бездонная пустота в глазах – сразу же заинтересовался Пофигеевым торговым местом, его законностью расположения на рыночной бесценной площади! Затребовал документального подтверждения…

Пришлось Афиногену Петровичу раскошелиться, но сумма компромисса с новой властью оказалась такой, что бизнесмен не спал несколько ночей, думая, где взять столько “зелени”. Пришлось пойти на непопулярные меры: сократить ассортимент товара, снизить зарплату работникам, уволить шофёра и, главное, влезть в долги…

Не успел приспособиться к новым хозяевам, как нагрянули проверки: санитары, пожарные, налоговики… После очередной такой “очистительной” встряски, взбудораженный, вспотевший, со слабостью в ногах, зашёл в кафе-забегаловку выпить пивка и снять напряжение. Подошёл к столу, за которым основательно расположился мужичок неопределённого возраста. Неопределённость создавала роскошная борода и всколоченные волосы с лёгкой проседью. Мужик одолевал очередной бокал и с видом бывалого завсегдатая таких заведений степенно разделывал высохшую, тощую тарань.

– Свободно? – устало кивнул бородачу Пофигеев.

– Присоединяйся… – прошамкал тот, пережёвывая кусок рыбы.

Уже после первой кружки пива, употреблённого Петровичем, они разговорились. Захарыч, так звали бородача, оказался человеком толковым, много повидавшим и немало знавшим. Он, как недавно отлученный от церкви священник, странствовал по стране в поисках правды и истины бытия земного! В данный момент временно проживал у набожной старушки, а средства к существованию добывал целительством, предсказаниями, пророчествами и иными магическими деяниями.