Чтение онлайн

Почему я избегаю тебя, Туве? В первые десять месяцев после катастрофы в Финспонге этого не было. Я присосалась к тебе, как пиявка, ты не могла этого не чувствовать. Чего я хотела — защитить тебя или задушить свой собственный страх, свое чувство вины?

Малин садится за стол и включает компьютер. Харри делает то же самое.

Вскоре к ним подходит Свен Шёман и передает разговор с Фредриком Фогельшё.

— Мог ли он это сделать? — спрашивает Форс.

— Кто знает. Может, возникла ссора, и он убил Петерссона, не имея такого намерения, случайно?

Малин видит, как глаза Свена наполняются сомнением. Может, все-таки Фредрик не тот человек, которого они ищут? Она знает, Свен сейчас думает о том же. Кроме того, она понимает, что он будет видеть в сыне графа Фогельшё главного подозреваемого, пока не доказано обратное.

— То, что Фредрик убил Петерссона в четверг вечером, не сходится с выводами экспертизы, — говорит Малин. — Карин утверждает, что тело пролежало в воде два часа, максимум четыре. И техники не нашли на автомобиле Фогельшё крови, а она осталась бы в таком случае, поскольку преступник должен был быть буквально забрызган кровью. То, что на его шинах следы гравия того же самого типа, что и на замковом холме Скугсо, объясняется тем, что Фредрик — в полном согласии с его собственными показаниями — был там накануне вечером, но никак не связывает его с убийством. Если, конечно, он не врет насчет времени.

— Мог ли он вернуться туда утром, как ты думаешь? — спрашивает Харри.

— Я не знаю, ведь алиби обеспечила ему его жена, а мы не можем принудить ее давать показания против собственного мужа. Она, вероятно, хотела защитить свою семью, — отвечает Малин.

— У меня такое чувство, что Фредрик не лжет, — замечает Свен. — Хотя мы ничего не знаем наверняка. Он мог вернуться обратно на том темном автомобиле, замеченном старушкой Шёстедт, даже если она не вполне уверенно ориентируется во времени и пространстве.

— Кто знает, что мог сделать Фредрик Фогельшё, — говорит Харри.

— Чтобы успокоить своего отца, — подхватывает Шёман. — Тот, похоже, настоящий патриарх. Фредрик Фогельшё словно забывает о своей собственной семье, когда речь заходит о нем.

— А если провести обыск? — предлагает Харри. — Для полной ясности?

Свен качает головой.

— Сейчас нет никакой возможности выписать ордер в связи с подозрением младшего Фогельшё в убийстве. Он задержан совсем по другому поводу, и Эреншерна немедленно пресечет эту попытку. А если мы выпишем ордер в связи с другими преступлениями, то не сможем использовать то, что найдем для обвинения его в убийстве.

— А Катарина Фогельшё? — спрашивает Харри.

— Нам надо поговорить с ней, — отвечает Малин. — По-моему, это должно стать нашим следующим шагом.

Она слушает свой собственный голос, хотя больше всего на свете ей хочется сейчас вниз, в спортзал, вдребезги расколотить этот проклятый мешок с песком.

— У вас есть адрес?

— Да, — отвечает Харри, — есть.

Малин включает мобильник. Никаких новых сообщений. Она набирает номер Туве и сразу слышит автоответчик.

«Где ты, Туве? — спрашивает про себя Малин. — Или что-нибудь случилось?»

Она снова видит чудовище, склонившееся над ее дочерью, и узнает в нем саму себя.

Туве, где ты?

«Это мама. Где ты? Ты ведь понимаешь, что я волнуюсь. Перезвони мне, как только услышишь это сообщение».

Туве в кинотеатре. Ее окружает темнота зрительного зала. Филиппа сидит рядом, и обе глазеют на милашку Брэда Питта. [47] Туве любит глупые фильмы. Там так мило целуются, обнимаются и влюбляются. С книгами совсем не так, здесь ей нравится то, что другие находят слишком сложным.

Она старается не думать о маме, о том, что та наверняка не вернется к ним, и о том, что она сама решила сделать. Но как сказать об этом маме? Она расстроится, сойдет с ума, может, выкинет какую-нибудь глупость. Но как сказал папа, я не могу жить с ней сейчас, пока она такая, пока она не бросила пить. И папа должен был сделать это сегодня. Может, уже и сделал.

Брэд Питт улыбается. У него белые зубы. Туве хочется утонуть в этой белизне, погрузиться в нее и оставить в жизни только красоту.

Вальдемар Экенберг прикладывает одну руку к своему все распухающему синяку, а другую кладет на плечо Ловисы Сегерберг и крепко сжимает пальцы.

— Уверен, что у тебя есть места помягче, Сегерберг, ведь так?

Ловисе хочется вскочить и прокричать этому неотесанному провинциалу, чтобы он оставил свои комментарии сексуального характера при себе. Но она слишком хорошо знает этот тип мужчин-полицейских: мачо в любом возрасте, такие люди просто не в состоянии воздерживаться от своих странных и оскорбительных замечаний в адрес коллег женского пола.

Когда-то она пробовала поговорить на эту тему со своей начальницей, но та только покачала головой:

— Когда такая симпатичная женщина, как ты, выбирает работу полицейского, она должна быть готова выслушивать подобные вещи. Старайся воспринимать это как комплимент.

Ловисе трудно видеть комплимент в руке, сжимающей ей плечо. Не говоря ни слова, она выскальзывает из пальцев Вальдемара и кладет папку, зажатую между ладонями, на стол.

Она, Вальдемар и Юхан Якобссон провели в «бумажном Аиде» весь день и просмотрели лишь малую толику документов.

Однако они могут с уверенностью утверждать, что договоры аренды в полном порядке и с компьютерным предприятием тоже, по всей видимости, все нормально: Петерссон получил причитавшуюся ему долю денег, ни больше ни меньше. Он был там инвестором, а не адвокатом, так что конфликта не возникло.

Они не нашли никакого завещания. В течение дня Юхан сделал порядка двадцати безрезультатных звонков, начиная от юристов, чьи имена всплыли в бумагах, и кончая плотниками, электриками и другими рабочими, нанятыми Йерри Петерссоном в Скугсо. И никто не сказал о нем ничего интересного. Похоже, свои обязательства он выполнял безупречно.

Часы на стене, оклеенной желтыми ткаными обоями, показывают 14:25.

Ловиса смотрит на Юхана, приятного и скромного полицейского, в отличие от Вальдемара. Безобидного и компетентного.

Вальдемар тоже компетентен, это очевидно. За обедом в кафетерии в здании криминалистической лаборатории она заметила, что коллеги относятся к нему с тем уважением, которое обычно оказывают полицейским, действительно знающим свое дело.

— Время начинает тянуться, — ворчит Экенберг, усаживаясь перед монитором, высвечивающим аккуратные папки с содержимым жестких дисков Йерри Петерссона.