Чтение онлайн

А потом я займусь хозяйством. Буду выращивать энергетические культуры [69] и сделаю своей семье новое состояние. Я докажу отцу, что способен на это, что у меня есть деловая хватка и я умею добывать деньги, что могу быть безжалостным, как он.

Он увидит, что я не только неудачливый в делах банковский клерк. Я действительно могу обеспечить своей семье будущее».

При одной только мысли о своих операциях с ценными бумагами и потерянных деньгах у Фредрика загораются щеки.

«Но теперь деньги появились у нас опять.

Мой портрет будет висеть на стене замка Скугсо, и я докажу отцу, что достоин этого. И как только он в этом убедится, я скажу ему, что мне совершенно все равно, что он обо мне думает и что он может убираться со своими портретами ко всем чертям».

Фредрик Фогельшё поднимается с кресла. Коньяк ударил ему в голову, и он чувствует, как ходит под ногами паркетный пол.

Потом он садится опять. Смотрит на фотографию матери Беттины на камине возле часов, на ее нежное лицо в массивной золотой рамке. Отец так и не оправился после ее смерти, словно часть его самого навсегда осталась в прошлом.

В ту ночь, когда она умирала, Фредрик Фогельшё стоял под дверью ее комнаты. Он слышал, как она просила отца позаботиться о своем слабом, никчемном сыне.

Та женщина из полиции, преследовавшая его по городу и потом надевшая на него наручники в поле, совсем не похожа на Беттину.

Малин Форс.

Она довольно симпатичная, но так ужасно выглядит! Одевается совершенно безвкусно и плохо за собой следит. Таких дешевых тряпок постеснялась бы любая деревенская девчонка. Однако в отличие от многих людей ее круга она знает свое место и поэтому смущается. Вероятно, она умна, но вряд ли хитра.

Когда же вернется Кристина?

В сырых стенах слышится скрип, как будто дом хочет сообщить Фредрику что-то очень важное; в полумраке старая итальянская вилла кажется полной тайн.

И тут до него доносится звук приближающегося автомобиля. Бьют часы, и Фогельшё представляет себе, как черная «Вольво» жены подъезжает к дому. Дети, конечно, спят в машине. Если бы они захотели остаться ночевать у бабушки с дедушкой, Кристина наверняка позвонила бы ему.

Фредрик Фогельшё поднимается с кресла, пошатываясь, идет в прихожую и открывает двойные двери. В лицо ему ударяют дождевые капли. Он всматривается в темноту, пронизанную холодными струями.

У ворот машины не видно.

Внезапно в стороне, возле сарая, ночной мрак прорезает свет автомобильных фар. Через несколько секунд он пропадает, а потом загорается снова.

Эти миганья мешают Фредрику как следует разглядеть машину, но он видит, что она черная. А значит, это вернулась Кристина. «Интересно, почему она остановилась возле сарая, да еще в такую погоду? — удивляется про себя Фогельшё. — Может, двигатель не в порядке?» Он выходит на крыльцо и машет ей рукой. Автомобиль по-прежнему мигает фарами. Там его жена и дети. Или они хотят, чтобы он вышел им навстречу с зонтиком в руке? А может, это отец? Сестра?

Свет вспыхивает и гаснет снова.

Фредрик Фогельшё надевает на себя дождевик и раскрывает зонтик.

Новая вспышка.

А потом опять темнота.

Он направляется к автомобилю, стоящему с выключенными фарами метрах в пятидесяти от дома.

Темнота.

Фредрик ощущает почти физически, как расширяются его зрачки, как напряженно работают глазные мышцы, как лихорадочно мозг перерабатывает информацию об окружающем мире, который внезапно будто скрылся, стал неуловимым для органов чувств.

Может, вернуться и включить фонари в саду?

Нет, он продолжает идти навстречу жене и детям.

Фредрик подходит к машине.

Жена?

Нет, это чужой автомобиль.

В салоне ничего не видно за тонированными стеклами, но там, внутри, кто-то шевелится.

Зверь? Лиса или волк?

А потом раздается какой-то звук, и ноги Фредрика Фогельшё холодеют.

Ему хочется бежать изо всех сил, так быстро, как ему еще никогда не приходилось бегать.

Но тело словно парализовано.

«Это всего лишь сон, — думает Малин, — но он никогда не закончится. Страх остался только во сне. Это сигнал из моего подсознания, это огонь, предназначенный исключительно для меня, и мне предстоит в нем сгореть. Я сдалась, отступила — и вот мне страшно. Хотя, в сущности, бояться здесь нечего: этот страх существует отдельно от меня».

Эстергётланд, октябрь

Я уже не могу остановить этот фильм, даже если хотел бы.

Он никогда не закончится. Изображение размывается, фигуры на экране сливаются друг с другом, краски будто выцветают. В то же время у меня такое ощущение, что пленка плавится по краям.

Что бы ни случилось, им не добраться до меня.

Я буду защищаться.

Я должен дышать.

Мне ни к чему сдерживать свою ярость. Все, чего я хочу, — чтобы последние змееныши покинули мое тело.

Должен признать, что теперь все получилось хорошо. Это уже не было внезапной вспышкой, как в первый раз. Я знал, что мне делать, и у меня были на это тысячи оснований. В его глазах я видел тебя, отец, и всех тех мальчиков на школьном дворе. Я раздел его, как когда-то они меня, мне казалось, я приношу его в жертву своим змеенышам.

Я был счастлив. Ярость сняла напряжение и успокоила меня. В то же время я впал в отчаяние.

Сейчас темнота сгустилась. Дождевые капли стали тяжелыми, как свинцовые пули, потоком обрушившиеся на людей и землю.

Настал мой черед, и я полон сил.

Никто никогда больше не отвернется от меня. Собственно говоря, кому нужна была эта свинья с ее родословной, предками и данными от рождения привилегиями?

Мелькают черно-белые кадры с желтыми цифрами. Это значит, что на экране моя история подходит к концу.

Но я все еще здесь.

Вот папа снова обнимает меня. Рядом мама, ей осталось жить совсем немного.

«Иди же ко мне, сын, — будто бы говорят папины глаза. — Дай мне побить тебя».

И все-таки у меня есть друг, и этого достаточно, чтобы не чувствовать себя одиноким и несчастным. Моя жизнь еще может стать похожей на голубое море, сверкающее в лучах солнца.

Деньги.

Все имеет цену. Все продается. Мальчик, бегающий на экране среди деревьев в саду, пока не знает этого, но уже смутно догадывается.