Чтение онлайн

Он был высоким и стройным, и даже сквозь рубашку она чувствовала его тёплый, твёрдый торс там, где он прижимал её грудь.

Она ошибочно полагала, что вампиры хладнокровны, и считала, что он именно такой.

Её взгляд метнулся к его рту. Его губы были приоткрыты в едва заметной улыбке, и кончики клыков были видны.

Определённо вампир.

С потрясённым вздохом она осознала твёрдую упругость, прижимающуюся к верхней части её бедра. Тошнота подступила к ней при мысли о том, что вампир был возбуждён. Ему нравилось делать это с ней, и это было отвратительно.

— Знаете… вы не то, чего я ожидал, — пробормотал он, его прикосновение скользнуло вдоль линии её челюсти обратно к щеке.

Кира сглотнула.

И вы тоже.

Она ожидала грубого громилу… а не этого элегантно одетого джентльмена, который с лёгкостью сочетал жестокость и манеры. Она не знала, что о нём думать.

Он был красив так же, как сон до того, как превращается в кошмар, зловещий и затянутый тьмой.

— Совсем не то, чего я ожидал, — повторил он, продолжая ласкать её лицо. — Но скоро вы будете подчиняться, как и все остальные. Вы будете сидеть и ждать… и пить из миски с водой. Вы даже будете приносить предметы.

Без предупреждения он отпустил её и отошёл, оставив у стены с кляпом во рту, дрожащую.

— Идите в свою комнату и собирайтесь, — сказал он лениво. — У вас пять минут. Ах да, Кира… — Он обернулся, его ледяной взгляд пробрал её до костей. — Не снимайте этот ошейник.

Глаза Киры затуманились слезами, когда она скрылась в своей спальне и с грохотом захлопнула дверь. Её руки сразу же потянулись к ошейнику, отчаянно пытаясь расстегнуть пряжки, но кожа была туго натянута, а её пальцы были влажными и соскальзывали со сложных ремешков.

Всё идёт не так.

Ошейник был унижением, к которому она не была готова. Для оборотня это было высшей степенью позора. Он лишал её человеческого достоинства, показывая, что для него она не более чем собака.

Вампиры могли сделать с волком многое. Мэри и Байрон лишь намекали на это, рассказывая ровно столько, сколько считали нужным, не вдаваясь в детали. Но Кира слышала достаточно слухов в деревне, чтобы представить остальное. И всё же она надеялась избежать этого. Быть закованной в ошейник казалось ей худшим из всего.

Она поймала своё отражение в зеркале и с трудом сдержала рыдание. Женщина, смотревшая на неё, выглядела сломленной. Это было так чуждо тому, как она себя видела, что она поспешно вытерла глаза. Она не даст вампиру увидеть, как она ломается.

Мэри и Байрон предупреждали её, что вампиры жестоки. Этот проник в неё слишком быстро, будто пролез под кожу, и она боялась, что он уже оставил след, от которого не избавиться.

Она была готова сражаться, готова сопротивляться. Но ничто не подготовило её к нему. И к ошейнику, затянутому у неё на горле.

Это был не просто вампир. Он был чудовищем.

Кляп был большим и неудобным, распирал рот Киры. Из-за него дыхание сбивалось, становилось тяжёлым и неровным, и ей приходилось усилием воли сдерживать поднимающуюся панику.

Вампир сказал, что это займёт пять минут, но, по её ощущениям, прошло уже не меньше десяти. К её облегчению, он не ворвался в комнату. И всё же заставлять его ждать было опасно. Если это было лишь первое наказание, она не хотела узнавать, что будет дальше.

Постепенно её сердце начало биться ровнее, дыхание выровнялось, и вместе с этим к ней вернулась ясность мыслей. Всё в порядке.

Со мной всё в порядке.

Если смотреть трезво, ничего особенного не произошло. Вампир не причинил ей вреда, а то, что он оказался невыносимым придурком, вовсе не стало неожиданностью. Если уж на то пошло, всё шло по плану: она вела себя как добыча, а он заглотил наживку, не подозревая, что перед ним хищник, затаившийся в ожидании. И всё же самое трудное было сдерживаться, не дать себе обратиться в истинную форму.

Разорвать вампира на части в этот план не входило. Ей нужно было попасть в Академию Вольмаск. Чтобы не вызвать подозрений, она должна была выглядеть так, будто не хочет туда ехать. А значит, придётся позволить этому высокомерному, самодовольному и, если уж честно, красивому ублюдку тащить её в школу. Таков был план.

И всё же она чувствовала себя беспомощной. Как бы ни старалась, Кира не могла справиться с тем, что с ней делал ошейник. Он сжимал её шею, мешал дышать, но хуже было другое: кляп лез глубже, в голову, и постепенно всё её внимание сужалось до одного, до вампира и той власти, которую он над ней имел.

Ты будешь сидеть и ждать… и пить из миски с водой. Ты даже будешь приносить предметы.

Кира смахнула слезу. Он ошибался. Она не была его питомцем. Она была его смертью, и скоро она придёт за ним.

Внутри шкафа стояла дорожная сумка, но она понятия не имела, что взять с собой. Уже сам факт, что он позволил ей собираться, казался странным, почти подозрительным. Она ловила себя на мысли, что это может быть очередная уловка. Её взгляд скользил по вещам, и теперь она смотрела на них иначе, понимая, что может унести их с собой.

Но всё по-настоящему ценное давно исчезло. Дневники и картины, намекавшие на её прошлое, выбросили ещё год назад, когда они покинули дом. Да и сам дом был устроен так, чтобы казалось, будто она живёт обычной, одинокой жизнью вдали от других оборотней.

И всё же медальон оставался здесь, спрятанный в столе, в тайнике. Искушение достать его было сильным. Это была её единственная связь с прошлым, с той ночью, когда мятежные вампиры захватили Крепость Винтермоу, дом королевской семьи волков. Они перебили каждого оборотня, до кого смогли добраться, и объявили крепость своей. По словам Мэри и Байрона, служивших там стражами, Кира носила медальон в ту ночь пятнадцать лет назад, когда они нашли её спящей в крыле для слуг. Они вынесли её из замка и вырастили как свою.

Кто были её настоящие родители, так и осталось тайной. Байрон и Мэри были единственными родителями, которых она знала. Как бы она ни пыталась, она не могла вспомнить себя четырёхлетней, не могла вспомнить ни лица, ни голос, ни даже тепло тех, кто, возможно, её любил.

Но она помнила других детей. В памяти у неё сохранился обрывок: солнечный луг, смех, игра. Её угнетала мысль о том, что они все погибли, и о том ужасе, который им пришлось пережить, пока она спала.

Кира резко вынырнула из воспоминаний и посмотрела на часы. Пятнадцать минут. Вампир либо проявил неожиданную щедрость, позволив ей задержаться так долго, либо просто отложил наказание до того момента, как она выйдет из комнаты.