Чтение онлайн

Он протянул руку и провел большим пальцем по тыльной стороне моей руки. Я пристально смотрела на него. Желание оглянуться было почти непреодолимым, но я держалась.

— Роз? — спросил Скотт. — Ты точно в порядке? У тебя руки дрожат.

— Правда? — я посмотрела на свои руки, затем улыбнулась и встала. — Дай мне пятнадцать минут, хорошо?

Подойдя к лестнице, я украдкой взглянула на второй бар. Страховой агент стоял, готовый уйти и смеялся, а его собеседник махал руками, словно летел в самолете. Было впечатление, что это вынужденный смех. Возможно, он, как и я, приехал сюда по делам.

Он взглянул и, заметив, что я смотрю, подмигнул.

Смущенная, я поспешила прочь.

*

Карты на стол: ночь оказалась не такой, как я ожидала.

Деньги меняют все, теперь я это точно знаю. Если послушать моих пациентов, то они сообщат, что физиотерапевт Роз Туви была доброй, внимательной, терпеливой; могла дать совет, если спросят, или выслушать, если захочется пожаловаться.

Конечно, я не всегда была такой. Мне платили, чтобы я такой стала. Вспомните, когда вы в последний раз говорили своему боссу, что вы о нем думаете? Или коллегам на работе, если на то пошло?

Когда вы работаете на себя, клиенты — ваши боссы. Если вы не дадите вам то, что они хотят — денег не будет. Просто, как апельсин. И хотя у меня больше не было своего бизнеса, я прекрасно понимала, что если не буду работать хорошо, если не смогу дать клиентам то, что они ожидают, меня заменят. Вот почему я всегда выкладывалась полностью: с изнурительным поднятием тяжестей, с долгим стоянием в неудобном наклоне, когда большие пальцы немели от чрезмерного давления.

Я изо всех сил старалась сочувствовать: выслушивала жалобы пациентов на жизнь, на детей, разделяла их беспокойство о деньгах и здоровье. Я изо всех сил учила их: повторяла истории об исцелении, учила правильной осанке, объясняла связь между стрессом и миофасциальной болью — изо дня в день, из года в год. Я изо всех сил улыбалась, делая вид, что мои пациенты самые приятные и остроумные люди. Старики рассказывали древние анекдоты, а старушки обсуждали забавного Алана Карра. Я слушала и улыбалась. В конце дня у меня оставалось так мало сил для Джорджа (и для себя самой), что я могла лишь молча слушать и ждать, когда можно будет упасть спать.

Готовясь для Скотта и ожидая стука в дверь, я думала, что совсем утратила чувство стыда за то, что собиралась сделать. До этого момента я была напугана, боялась быть обнаруженной, опасалась осуждения общества в целом. Как можно продавать свое тело за деньги? Когда я поняла, что почти двадцать лет продавала себя, хотя и приемлемым в обществе, но от этого не менее разрушительным для тела и души способом, я почувствовала неожиданный прилив сил, какого не случалось уже долгое время.

Во время родов есть момент, когда ужас и боль перерождаются в мощь, почти невозможную, когда женщина понимает, что она должна взять на себя всю ответственность и благополучно вывести своего ребенка на свет. Никто, кроме нее, этого не сделает.

Именно эта сила и чувство цели, эта воля к победе наполняли меня, пока я оставалась одна в гостиничном номере. Никто не придет и не вытащит меня из финансовой дыры, в которой я оказалась. Я либо признаю поражение, лягу и сдамся, либо найду способ продолжить жить.

Поэтому я перестала бояться. Я не стала покорной, но если Скотту Элиасу для удовлетворения нужна была теплая и внимательная женщина — пожалуйста, получите. На блюдечке с голубой каемочкой.

В оформлении люкса использовалась тема Новой Англии: белая мебель, светло-серые занавески, пейзажи с маяками Нантакета, выбеленный деревянный пол с пушистым белым ковром в центре. Немного пугала кровать с балдахином. Вчера ночью меня мучили кошмары: носок во рту, веревки, тянущиеся от моих запястий и щиколоток к столбикам кровати. Но у меня сложилось впечатление, что Скотт выбрал этот номер из-за его простоты и отсутствия будуарной атмосферы. Как будто он был выше всяких побуждающих к сексу стимулов.

Я отрегулировала деревянные жалюзи, впуская в комнату вечерние сумерки, и распаковала свою сумку. В ванной я сняла платье и разложила косметику, провела влажным ватным шариком под ресницами. Приняла быстрый душ, затем нанесла свежий слой помады и блеска. Наконец, я собрала волосы в небрежный шиньон, который, если потребуется, можно будет распустить одним движением.

Я снова надела платье и проверила себя в зеркале. Я уже рассматривала идею неглиже. Но решила, что буду выглядеть вульгарно и глупо, накрашенная, в одном белье и на каблуках, на пороге гостиничного номера. Я решила, что Скотт относится к той категории мужчин, которым нравится раздевать женщину или наблюдать за ритуалом ее раздевания. Кроме того, у меня не было приличного пеньюара.

Я откинула угол одеяла, затем включила одну из прикроватных ламп и лампу над телевизором. Затем выключила резкий верхний свет и огляделась. Почти готова.

Холодильник для напитков был наполнен мини бутылочками. Я взяла два односолодовых виски и разлила их по стаканам.

В дверь постучали.

Я бросила последний взгляд в зеркало. Я была довольна своим внешним видом, за исключением волевого, собранного, как у олимпийского спринтера, выражения лица.

Я глубоко вздохнула, встряхнула руками и расслабила плечи. Теперь готова.

Я открыла дверь и посмотрела на Скотта.

— Очень красивая комната, — сказала я.

— Рад, что тебе нравится.

Я отошла в сторону, давая ему войти. Одно можно было сказать о Скотте: его уверенность завораживала. Он собирался заняться тем, что в приличном обществе «не считается крикетом», и не испытывал ни малейшей неловкости. Ни намека на сомнение — ни в осанке, ни во взгляде. Несокрушимая уверенность. Было трудно не поддаться его влиянию.

В тот момент я спросила себя, не запрограммированы ли женщины в процессе эволюции на таких самоуверенных самцов? Является ли вера в себя средством сохранения вида? Рассчитывают ли женщины, что такой партнер будет защищать их ценой своей жизни? Или все гораздо проще, и дело просто в деньгах? Женщины возбуждаются при виде денег, потому что деньги обещают безопасность, а самоуверенность Скотта Элиаса основана всего лишь на том, что у него их много?

Скотт сел в кресло.

— Что мы пьем? — спросил он.

— Односолодовый.

Со стаканом в руке он медленно осмотрел меня с головы до ног, затем так же медленно поднял взгляд. Его лицо выражало благоговейную признательность. Так можно смотреть на классический E-Type * (*модель спортивного автомобиля марки «Ягуар») или кобылу, взявшую первый приз на скачках. В считанные секунды он стал абсолютно серьезным.

— Мне нравятся твои волосы, — сказал он.

Я инстинктивно подняла руку к лицу, потому что обычно не испытывала особого удовольствия от комплиментов. Я двинулась к нему, и мы почти столкнулись. Я не отступила, и воздух между коленом Скотта и обнаженной кожей моей ноги наполнился электричеством. Я чувствовала, как наши тела обмениваются теплом через эту тонкую воздушную прослойку.

— Как это будет? — прошептала я.

— Ты отдаешь то, что готова отдать… — он замолчал. А потом: — Я хотел…

И снова молчание. Я чувствовала, что он хочет сказать больше, раскрыться передо мной, но по какой-то причине не может.

Скотт провел пальцами по внешней стороне моего бедра. Я видела, как он восхищается изгибом талии, внимательно наблюдала, как он вздыхает. Теперь его пальцы лежали под моей ягодицей.

Я взяла у него стакан и поставила на стол. Наклонившись, я положила обе руки на подлокотники его кресла. Стоя в нескольких дюймах от него, я тихо сказала:

— Это твоя вечеринка, Скотт. Чего ты хочешь?

Он прижался своими губами к моим, и меня удивила легкая, пьянящая дрожь, скользнувшая по моей коже. Поцелуй был слаще, чем я ожидала.

Я отстранилась и посмотрела ему в глаза.

— Сними платье, — сказал он.

*

Я сидела на скамейке с бутербродом и порцией картошки-фри на коленях.

Петра вернулась из Нью-Йорка накануне вечером и, кажется, забыла о моем фиаско на ее вечеринке, так как позвонила мне первая и сразу сообщила, что нам нужно пообедать вместе. Видимо, ее распирало от новостей. Затем она рассказала мне «все о Нью-Йорке». Видимо, мне предстояло выслушать ее рассказ во второй раз, но, тем не менее, я с нетерпением ждала встречи. Я скучала по сестре, когда она уезжала надолго. Я скучала по Петре до боли в животе. Это сходное с ностальгией чувство приводило меня в недоумение, потому что, находясь рядом, она часто сводила меня с ума.