Чтение онлайн

Можешь ты испытать такую простую вещь, как эта скамейка напротив тебя? Нет, ты испытываешь только знание, которое у тебя есть о ней. И это знание пришло из какойто внешней среды, и так всегда. Ты думаешь мыслями своего общества, чувствуешь чувствами своего общества и переживаешь переживаниями своего общества; нет никакого нового опыта.

Итак, все, что человек когдалибо думал или чувствовал, должно уйти из твоей системы. А ты – продукт всего этого знания – ничего больше.

Что такое мысль? Ты ничего о ней не знаешь; все, что ты знаешь о том, что зовешь «мыслью», тебе рассказали. Как ты можешь чтото делать с нею – формировать ее, контролировать, направлять или останавливать? Ты постоянно пытаешься чтото с ней сделать, потому что ктото сказал тебе, что ты должен поменять это или заменить то, придерживаться хороших, а не плохих мыслей. Мысли есть мысли; они ни хороши, ни плохи. До тех пор пока ты хочешь чтото сделать с тем, что есть, ты думаешь. Хотеть и думать – это не две разные вещи. Желание понять означает, что присутствует движение мысли. Ты добавляешь силы этому движению, придавая ему непрерывность.

Органы чувств функционируют в тебе неестественно, потому что ты хочешь использовать их, чтобы чтото получить. Почему ты должен чтото получить? Потому что ты хочешь, чтобы то, что ты зовешь собой, продолжалось. Ты защищаешь эту непрерывность. Мысль – это защитный механизм: он защищает «тебя» за счет чегото или когото еще. Все, порожденное мыслью, имеет разрушительную природу: в конце концов оно уничтожит вашего брата.

Именно повторяющийся механизм мысли изнашивает тебя. Так что же ты можешь сделать с этим? – это все, что ты можешь спросить. Это единственный вопрос, и любой ответ, данный мною или кемто другим, придает импульс этому движению мысли. Что ты можешь сделать с этим? Ничего. Она слишком сильна: ее движущей силе миллионы лет. Ты абсолютно бессилен, ты не можешь осознавать это бессилие.

Если ты практикуешь какуюнибудь систему контроля ума, автоматически присутствует «ты» и благодаря практике оно продолжает свое существование. Ты когданибудь медитировал, понастоящему, всерьез медитировал? Никто этого не делает. Если ты всерьез медитируешь, то загремишь в психушку. Ты не можешь практиковать и осознанность, пытаясь быть осознанным каждый момент твоей жизни. Ты не можешь осознавать; «ты» и осознанность не могут сосуществовать. Если бы ты смог быть в состоянии осознанности хотя бы одну секунду, один раз в жизни, непрерывность бы разорвалась, иллюзия структуры переживаний, «ты» разрушилось бы, и все попало бы в свой естественный ритм. В этом состоянии ты не знаешь, на что смотришь, – это осознанность. Если ты распознаешь, на что ты смотришь, там присутствуешь «ты», снова испытывая старое, то, что ты знаешь.

Я не знаю, что заставляет одного человека, а не другого, попасть в это состояние. Может быть, это записано в клетках. У него нет причины. Это не может быть усилием воли с твоей стороны; ты не можешь вызвать его. Ты не можешь ничего сделать. Можешь не доверять любому человеку, кто будет рассказывать тебе, как он попал в это состояние. Одно ты можешь знать точно: он сам не может этого знать и не может сообщить это тебе. В теле заложен пусковой механизм. Если случается так, что мысленная структура переживаний отпускает тебя, то другая сторона возьмет свое. Функционирование тела станет совершенно другим, без вмешательства мысли, за исключением тех ситуаций, когда необходимо общение с кемто. Тебе остается, как это говорится в боксе, «выбросить полотенце», признать себя побежденным, быть совершенно беспомощным. Никто не может помочь тебе, и сам ты не можешь.

Это состояние не в твоих интересах. Тебя интересует только продолжение. Ты хочешь продолжаться, возможно, на другом уровне, действовать в другом измерении, но ты хочешь какимто образом продолжаться. К этому страшно прикоснуться. Это ликвидирует то, что ты называешь собой, всего тебя – высшее «я», низшее «я», душу, атмана, сознание, подсознание – все это. Ты подходишь к чемуто, но потом говоришь: «Мне нужно время». Поэтому появляется садхана (вопрошание и религиозное стремление), и ты говоришь себе: «Завтра я пойму». Эта структура порождена временем и действует во времени, но не кончается со временем. Если ты не понимаешь сейчас, ты не поймешь никогда. Что тут понимать? Почему ты хочешь понять то, что я говорю? Ты не можешь понять того, что я говорю. С твоей стороны это тщетные усилия – пытаться соотнести описание того, как я функционирую, с тем, как функционируешь ты. Это нечто такое, чего нельзя передать. Да в этом и нет необходимости. Диалог невозможен. Когда нет «тебя», когда нет вопроса, остается понимание. С «тобой» покончено. «Ты» уйдешь. И никогда не станешь слушать, как ктото описывает свое состояние, и не будешь задавать вопросы о понимании.

То, чего ты ищешь, не существует. Ты бы с большим удовольствием ступил на зачарованную землю с блаженными видениями радикальной трансформации этого несуществующего «я» в состояние, вызываемое некими чарующими фразами. Это уводит тебя от твоего естественного состояния – это движение от себя. Чтобы быть собой, нужны выдающиеся способности. Ты «благословлен» этими способностями; никто не должен давать их тебе и никто не может забрать их у тебя. Тот, кто позволяет им выражаться посвоему, и есть естественный человек.

Человеку необходимо освободиться от прошлого всего человечества, не только от своего прошлого. То есть, ты должен освободиться от всего того, что каждый человек думал, чувствовал и испытывал до тебя, – только тогда ты сможешь быть самим собой. Единственная цель моих разговоров с людьми – указать на уникальность каждого индивида. Культура или цивилизация, или назовите это как хотите, всегда пыталась вместить нас в структуру. Человек – вовсе не человек; я называю его «уникальным животным» – и человек будет оставаться уникальным животным до тех пор, пока на нем лежит груз культуры.

Природа порой какимто своим образом выдает какойнибудь цветок, законченный продукт человеческой эволюции. Эволюционный процесс не может использовать его как модель для создания другого – вот почему я говорю, что это законченный продукт человеческой эволюции, – она выдает один цветок, вот и все, понимаешь. Такой цветок ты можешь поместить в музей и смотреть на него – это все, что ты можешь сделать.

Вам не нравится то, что я говорю, потому что это подрывает всю индийскую культуру и психологическую надстройку, воздвигнутую на фрейдистской фальшивке. Вот почему психологи и религиозные деятели настроены против меня – им не нравится то, что я говорю, ведь это их хлеб. Со всем этим покончено: всему религиозному и психологическому бизнесу придет конец в следующие двадцать или тридцать лет.

Вопрос: Сэр, какую роль приходится играть Индии в сегодняшнем мировом кризисе?

У. Г.: Кризис, который мир претерпевает, должен породить нечто, [для того чтобы мир] мог спасти себя. Я думаю, это должно прийти, и придет оно с Запада – не знаю, откуда именно, но у Индии нет никакого шанса.

В: Искреннее ли вопрошание там на Западе?

У. Г.: Очень искреннее. Они ставят под вопрос свои ценности. Сейчас это всего лишь стадия восстания и реакции, но они хотят ответов. Это прагматичные люди, они хотят ответов; их не удовлетворяют одни лишь обещания.

Так выглядит ситуация – иначе человек обречен, понимаешь. Но человек не исчезнет; какимто образом он выживет. Я не проповедую теорию конца света – я не предсказатель конца света. Но я верю, что это придет с Запада. Понимаешь, оно должно откудато прийти, и этой страной будет не Индия.

В: Вы совершенно точно уверены?

У. Г.: Я в этом уверен, потому что половину своей жизни я прожил на Западе – первую половину в Индии, а теперь вторую половину на Западе.

В: Как вы пришли к такому выводу? Разве вы не считаете, что Индия выработала своего рода философию?

У. Г.: Вчера я цитировал отрывок из Эмерсона. Я очень редко когото цитирую. Знаешь, он говорит, это очень интересно, что если ты хочешь, чтобы твой ближний поверил в Бога, дай ему увидеть, каким тебя может сделать Бог. Бесполезно рассуждать о Боге как любви, о Боге как истине, о Боге как том и сем.