Чтение онлайн

Это не в его власти; он ничего не может сделать, чтобы освободиться от бремени прошлого. В этом смысле я и говорю, что у человека нет свободы действия. Ты свободен прийти сюда или не прийти, изучать или преподавать экономику или философию, или еще чтото – в этом у тебя есть ограниченная свобода. Но ты не свободен контролировать или формировать события в мире – ни у кого нет такой власти, ни у одной страны.

Вы знаете, что Индия беспомощна. Америка – даже Америка, самая могущественная, сильная, богатая и влиятельная страна – такой она была; уже нет. Даже журнал «Таймс» не прибегает к этим фразам при описании Америки. Если даже такие страны, как Россия и Америка, не способны контролировать, а тем более формировать события в мире, что может сделать такая бедная страна, как Индия? Никакого шанса. Так что вся надежда – на отдельного человека. Но отдельный человек тоже кажется совершенно беспомощным, ведь ему нужно освободиться от бремени прошлого, не только Индии, но и целого мира. Может ли человек освободиться от этого бремени? Индивидуально у него как будто нет никакой свободы. Понимаешь, у него нет свободы действия – в этомто и загвоздка. Но всетаки вся надежда на индивидуума – если по счастливой случайности ему повезет…

В: Эти два утверждения кажутся противоречивыми. Вы говорите, что нет силы вне человека…

У. Г.: Это делает Бога, о котором мы говорим, неуместным – Бога в том смысле, в каком вы используете это слово. Эта сила не может выразить себя изза бремени прошлого; как только человек освобождается от бремени прошлого, тогда то, что есть, эта исключительная сила выражает себя. Видишь, в этом смысле нет никакого противоречия.

В: Он может контролировать события?

У. Г.: Нет, не контролировать события; понимаешь, он больше не пытается контролировать и формировать события.

В: Он просто плывет по течению?

У. Г.: Плывет по течению вместе с событиями. Ни тебя, ни меня не звали спасать мир. Кто давал нам такие полномочия, а? Мир существует множество веков. Столько людей пришло и ушло. А он продолжает существовать посвоему.

Итак, он освобождается от всех проблем – не только своих, но и проблем мира. И если у этого человека есть какоето влияние, то и у этого состояния есть влияние; а если нет… Это нечто не поддающееся измерению, понимаешь.

В: Это идеальное состояние человека?

У. Г.: Понимаешь, животное становится цветком. Кажется, цель в этом – если вообще есть какаято цель в Природе, я не знаю. Тут столько цветов – посмотри на них! Каждый цветок в своем роде уникален. Цель природы, повидимому (я не могу ничего утверждать точно), состоит в создании таких цветов, человеческих цветов, подобных этим.

У нас всего лишь горстка цветов, их можно пересчитать по пальцам: Рамана Махарши в последнее время, Шри Рамакришна, еще некоторые люди. Не претенденты, которых мы имеем сегодня среди нас, не гуру – я не о них говорю. Это поразительно: человек, что сидел здесь в Тируваннамалае, – его влияние на Запад намного больше, чем влияние всех этих гуру, вместе взятых – очень странно – понимаешь? Он имел огромное влияние на совокупность человеческого сознания – этот человек, живущий в одном углу, ты понимаешь?

Я был у одного промышленника в Париже. Его ничуть не интересуют религиозные вопросы, а тем более Индия; он антииндуист. (смеется) Так вот, я увидел там фото Раманы Махарши: «Зачем у тебя эта фотография?» Он сказал: «Мне нравится лицо. Я о нем ничего не знаю. Мне даже не интересно читать его книги. Мне нравится фотография, поэтому она здесь. Мне не интересно узнавать чтото о нем».

Возможно, такая индивидуальность может (я не могу сказать «может») помочь себе и помочь миру. Возможно.

В: Еще один вопрос… Я не знаю, я выражусь грубо, приблизительно. Я самый невежественный человек.

У. Г.: Ты можешь высказаться в самой грубой форме. Ты не так уж невежествен; говорят, ты мудрейший человек. Тот, кто написал биографию Рамануджачарьи, не может быть невеждой.

Я тут иногда дразню нашего профессора, проповедующего адвайту (монизм Шанкары): «Ты не можешь выйти за пределы позиции Рамануджи, если говорить о философии. На этом она заканчивается. Монизм это нечто, о чем невозможно говорить, – для практических целей он не существует. Это предел». Я не проРамануджачарья и не антиШанкара. Насколько я вижу – как изучавший философию. Я изучал философию – уйти дальше этого парня Рамануджачарьи нельзя. Можешь со мной не согласиться. Говоря о философской позиции, положение Рамануджачарьи – это граница, предел. А остальное? Может быть, и есть… В ситуации монизма это нечто, о чем невозможно говорить и что нельзя применить, чтобы чтото изменить в этом мире.

В: Это идеальное состояние человека…

У. Г.: Человек впервые становится человеком – а это возможно только тогда, когда он освобождается от бремени наследия, о котором мы говорим, наследия человека в целом (не Запада и Востока; нет ни Запада, ни Востока). Лишь тогда он становится индивидуальностью – вот о какой индивидуальности я говорю.

Эта индивидуальность обязательно будет оказывать влияние на человеческое сознание, потому что когда чтото происходит в этом сознании человека, оно влияет (на целое), может быть, в микроскопической степени. Вот сравнение: когда бросаешь камень в пруд, он пускает круги волн. Точно таким же образом, это происходит, очень, очень медленно – и это ничем не измеришь.

Так вот, может быть, это единственная надежда, которая есть у человека, – тогда индивид впервые становится человеком, а иначе он животное. И он остался животным благодаря наследию, потому что наследие сделало возможным остаться неприспособленному с точки зрения Природы; иначе Природа давно бы отторгла их. Для неприспособленных появилась возможность выжить – не выживание самых приспособленных (смеется), но неприспособленных – и в ответе за это религия. Такой у меня довод. Можешь не соглашаться. Ты не согласишься.

В: Означает ли это, что этот идеальный человек…

У. Г.: Он не совершенный человек, не идеальный человек – он не может быть моделью для других.

В: Как вы его называете?

У. Г.: Он – индивидуальность. Он становится человеком, освободившимся от всех животных черт в нем. Понимаешь, животные следуют, животные создают вожаков, и животные черты все еще существуют в человеке – поэтому он создает лидера, вожака, и следует за ним.

В: Он нечто вроде супермена?

У. Г.: Он как цветок. Это как цветок. А каждый цветок уникален.

В: Его состояние – это естественное состояние, которое вы очень часто упоминаете?

У. Г.: Ты становишься самим собой. Видишь ли, шок оттого, что твоя зависимость от наследия человечества была ошибочной, – осознание, озаряющее тебя, как удар молнии, что твоя зависимость от этой культуры, будь то восточной или западной, в ответе за это состояние в тебе. Это относится и к целому, потому что страна – это расширение индивида, а мир – это расширение различных стран. В общем, ты освобождаешься от бремени прошлого и становишься, впервые, индивидуальностью.