Чтение онлайн

Напротив, супруги, успешно прожившие друг с другом долгие годы, нашли способ минимально использовать самооправдания, и это показывает, что они способны ценить своего партнера и сочувствовать ему, а не пытаться всегда защищать «свою территорию». Успешные пары со стабильными отношениями готовы выслушать критику, опасения и предложения партнера, не прибегая к самооправданиям. Нам представляется, что они умеют, когда нужно, уступать и не злоупотребляют самооправданиями вроде: «Уж такой я человек». Они ослабляют диссонанс, вызванный несущественными разногласиями, стараясь не обращать внимания на мелочи, а если совершают ошибки или возникают серьезные проблемы, то устраняют диссонанс, исправляя ошибки и решая проблемы.

Мы опросили несколько пар, которые вместе уже много лет и вызывают восхищение у Фрэнка и Дебры. Эти супруги считают, что у них очень прочный брак и теплые взаимоотношения. Мы не спрашивали их: «В чем секрет того, что вы вместе столько лет?» — так как люди редко знают ответ на этот вопрос. Они ответят что-то банальное и бесполезное, вроде: «Мы никогда не ложимся спать, пока не помиримся» или «Мы оба очень любим гольф» (Очень многие счастливые пары как раз ложатся спать, поссорившись, так как не хотят спорить, когда чувствуют себя слишком уставшими для решения проблем, и у многих счастливых пар нет общих хобби и интересов). Мы спросили эти пары, как им годами удавалось разрешать диссонанс, вызванный противоречием между «Я люблю этого человека» и «Иногда он делает что-то такое, что выводит меня из себя».

Один из самых интересных ответов пришел от пары, которую Мы назовем Чарли и Максин, состоявшей в браке более 40 лет. Как и у всех пар, у них было много мелких разногласий, которые могли легко перерасти в раздражение, но они решили просто принять их как жизненные реалии и не дуться друг на друга по этому поводу. Чарли говорит: «Я люблю ужинать в пять, а моя жена — в восемь. Мы пришли к компромиссу: мы едим между пятью и восемью». Но особенно интересно то, как они решают серьезные проблемы. Когда они влюбились друг в друга (тогда им было едва за двадцать), Чарли привлекла безмятежность Максин. Это было нечто манящее, будто тихий оазис в бурном мире. Она же была заворожена его неудержимой энергией, которую он вкладывал во все: от поиска идеального персика до написания идеального по стилю предложения. Но та страстность, которую она любила в нем, когда речь идет о любви, сексе, путешествиях, музыке и кино, пугала ее, когда он был в гневе. Если он был зол, он кричал, стучал по столу — в ее семье такого никогда не было. Через несколько месяцев брака, она сказала ему со слезами на глазах, что его гнев ее пугает.

Первой реакцией Чарли было желание оправдаться. Он не думал, что повышать голос — хорошо, но он считал это своей чертой, неотъемлемой частью своей индивидуальности. «Мой отец тоже кричал и стучал по столу, — говорил он ей. — Так делал и мой дед! Это мое право! Я ничего не могу с этим поделать. Так поступают мужчины! Ты хочешь, чтобы я был как те нытики, которые вечно болтают о „чувствах“?». Но однажды он перестал кричать и задумался о том, как его поведение сказывается на Максин, он понял, что, конечно же, он может изменить свое поведение. Медленно и постепенно, он начал отказываться от таких всплесков гнева. Но Максин также должна была измениться и понять, что не всегда вспышки злости и гнева так уж опасны и плохи. («В моей семье никто никогда не показывал, что злится. Так что я считала приемлемым только такой стиль поведения»). Когда она научилась отличать обоснованный гнев от неприемлемых способов его выражения (например, ударов по столу) и, кстати, от неконструктивных попыток скрывать гнев — таких, например, как зарыдать и убежать — такой была ее собственная «неизменная» привычка.

Спустя годы, возникла другая проблема — проблема, которая развивается медленно, так бывает у многих пар, которые первоначально разделили обязанности на основе того, кто из супругов лучше в том или ином деле. Оборотной стороной спокойствия Максин была застенчивость и страх перед конфликтами, она бы никогда не стала жаловаться на плохую еду или дефекты какого-то товара. Так что это Чарли всегда приходилось относить в гарантийный ремонт испортившийся кофейник, звонить в службу сервиса магазинов, чтобы на что-то пожаловаться или добиваться от хозяина съемной квартиры, чтобы починили сантехнику. «Ты в этом деле куда лучше, чем я», — говорила она, и он соглашался, так как это было правдой. Однако с течением времени Чарли начал уставать от этой обязанности. Его начала раздражать пассивность Максин. «Почему всегда я один должен делать эти неприятные вещи?» — говорил он себе.

Настал переломный момент. Он мог смириться и продолжить делать всю «грязную работу», но он поступил иначе. Он решил, что, возможно, пришло время Максин стать более настойчивой и уверенной — это было бы полезно для нее во многих ситуациях, не только в браке. Сначала Максин сказала: «Я такая, какая есть. Ты знал это, когда женился на мне. Кроме того, нечестно менять правила после стольких лет». Но когда они продолжили обсуждать эту проблему, она сумела услышать его, усмирив свои инстинкты самозащиты. Как только это случилось, она смогла понять его чувства и то, почему он считает такое разделение обязанностей нечестным. Она поняла, что ее возможности не так уж ограничены, как она раньше думала. Она посетила курсы по избавлению от застенчивости (тренингу ассертивности), воспользовалась на практике тем, что она там усвоила, стала более уверенной в себе и начала получать удовольствие от выражения своих истинных мыслей и чувств, что обычно приносило результат. Чарли и Максин объяснили, что он вовсе не превратился в овечку, а она — в волка; личностные качества, жизненный опыт, генетика, темперамент — все это накладывает ограничения на возможности для изменений [218] . Но каждый из них изменился. Теперь их отношения стали более уравновешенными, он стал мягче, а она — научилась конструктивно демонстрировать свой гнев и быть настойчивее.

В счастливом браке споры, разногласия, разные привычки и даже сердитые ссоры могут сблизить супругов, помогая им узнать друг о друге что-то новое и пересмотреть представления о собственных возможностях или ограничениях. Это не всегда легко. Отказаться от самооправданий, которые прикрывают наши ошибки, защищают наше желание делать все так, как нам хочется, а также научиться свести к минимуму ту боль, которую мы причиняем тем, кого любим, — все это требует нелегких и иногда болезненных изменений. Без самооправданий мы можем лишиться эмоциональной защиты, стать уязвимыми и потонуть в пучине своих сожалений и утрат.

Тем не менее, в конечном счете, мы считаем, что это того стоит: как бы ни было больно и трудно избавляться от самооправданий — в результате мы узнаем очень важные вещи о себе и обретем мир, прозорливость и гармонию. В возрасте 65 лет феминистская писательница и активистка Вивиан Горник написала честное и блестящее эссе о своих длившихся всю жизнь попытках найти верный баланс между работой и любовью и вести жизнь, основанную на безупречных эгалитарных принципах, в обеих этих сферах. «Я так часто писала об одиночестве, так как не могла понять того, почему я сама была одинока», — пишет она. Годами ответом на этот вопрос, как для нее, так и для многих других людей ее поколения, был сексизм: патриархальные мужчины заставляли сильных, независимых женщин делать выбор между карьерой и отношениями. Этот ответ нельзя сбрасывать со счетов, так- как сексизм загубил или испортил многие браки. Но сейчас Горник поняла, что это, хотя и правильный, но неполный ответ. Оглядываясь назад и отказавшись от таких комфортных самооправданий, она смогла увидеть, какова ее собственная роль в том, как складывались ее отношения, роль в определении стиля своих отношений, поняв, что: «…во многом причина моего одиночества была во мне самой — в моей злости, в моем эгоцентризме, а не в сексизме».

«На самом деле, — пишет она, — я была одинока не из-за своих политических взглядов, а потому что я просто не знала, как достойно жить вместе с другим человеком. Во имя равенства я мучила каждого мужчину, которого я любила, пока он не бросал меня: я замечала каждую их ошибку, никогда ничего не прощая, всегда требовала их к ответу, что изматывало нас обоих. Безусловно, во всем, что я говорила, были зерна истины, но я нагромоздила такую гору этих зерен, что она похоронила под собой нашу любовь» [219] .

Спустя год после того, как Джим признался в том что он изменял Дайан, он понял, что та все еще в гневе. Каждый разговор заканчивался упоминанием его измены. Она пристально смотрела на него, и когда их взгляды встречались, он видел в ее глазах подозрение и боль. Неужели она не может попять, что он просто совершил небольшую ошибку? Он уж точно не был первым в мире: человеком, допустившем подобную ошибку. Он оказался достаточно честным, чтобы признаться в измене, и достаточно сильным, чтобы прекратить интрижку на стороне. Он извинился перед Дайан и тысячи раз сказал ей, что любит ее, и хочет, чтобы их брак сохранился. Неужели она не может этого понять? Неужели так сложно сфокусироваться на всех хороших вещах, которые есть в их браке, и забыть об этой проблеме из прошлого?

Дайан сочла такое отношение Джима к проблеме просто невероятным. Похоже, он ожидал, что его похвалят за то, что он признался в измене и прекратил те отношения, и не станут упрекать за то, что он когда-то их начал. Неужели он не может этого понять? Неужели он не может сконцентрироваться на ее боли и страданиях и прекратить себя оправдывать? Кстати, он никогда и не извинялся. Да, он сказал, что сожалеет, но это звучало жалко. Почему он не мог попросить прощения искренне, от всего сердца? Ей не нужно было, чтобы он занимался самобичеванием, она просто хотела, чтобы он понял, что она теперь чувствует, и загладил свою вину.