Ошибки, которые были допущены (но не мной). Почему мы оправдываем глупые убеждения, плохие решения и пагубные действия
Шрифт:
Диссонанс неприятен в любых обстоятельствах, но он переживается особенно болезненно, когда под угрозой оказывается важный элемент я-концепции людей — обычно так бывает, когда они делают что-то несовместимое с их представлениями о самих себе [30] . Если спортсмена или какую-то другую знаменитость, которые вам очень нравятся, обвиняют в изнасиловании, покушении на растление малолетних или в убийстве, — у вас возникнут болезненные диссонансные эмоции. Чем сильнее вы идентифицировались с этим человеком, тем больше будет диссонанс, потому что сильнее будет ощущение вашей сопричастности. Но диссонанс будет еще более разрушительным, если вы вами, считая себя честным человеком, совершили какой-то преступный поступок. В конце концов, вы всегда можете разочароваться в той или иной знаменитости и найти себе другого героя. Но, если вы сами сделали что-то, противоречащее вашим ценностям, диссонанс будет очень сильным — ведь, как бы то ни было, вы всегда будете сосуществовать с самим собой.
[30] Ruth Thibodeau and Elliot Aronson (1992), «Taking a Closer Look: Reasserting the Role of the Self-Concept in Dissonance Theory», Personality and Social Psychology Bulletin, 18, pp. 591–602.
Поскольку у большинства людей достаточно высокая позитивная самооценка и они считают себя компетентными, высокоморальными и умными, их усилия по снижению диссонанса направлены на сохранение позитивного я-образа [31] . Например, когда предсказание конца света миссис Кич провалилось, легко представить, какой мучительный диссонанс переживали ее последователи: «Я умный человек», но «Я только что совершил неимоверно глупый поступок: я отказался от своего дома, имущества и работы, поверив сумасшедшей женщине». Чтобы уменьшить диссонанс, последователи миссис Кич могли или изменить мнение о собственном интеллекте, или как-то оправдать совершенную ими «неимоверную глупость». В этом неравном соревновании самооправдание побеждает с крупным счетом. Верные последователи миссис Кич сохранили свою самооценку, решив, что они не сделали ничего глупого — напротив, поступили очень умно, присоединившись к этой группе, потому что их вера спасла мир от гибели. В самом деле: если бы другие люди были бы умны, как они, то тоже бы в нее вступили. Так, где же этот бойкий угол, где я буду им проповедовать?
[31] Существует много интересных исследований «ошибки в свою пользу» (self-serving bias) — склонности преувеличивать свои позитивные черты и достижения и игнорировать свои негативные черты и неудачи. Это удивительно устойчивая ошибка восприятия, хотя есть интересные кросс-культурные, возрастные и гендерные различия. См.: Amy Mezulis, Lyn Y. Abramson, Janet S. Hyde, and Benjamin L. Hankin (2004), «Is There a Universal Positivity Bias in Attributions? A Meta-Analytic Review of Individual, Developmental, and Cultural Differences in the Self-serving Attributional Bias», Psychological Bulletin, 130, pp. 711–747.
Никто из нас не сорвется с такого крючка. Нас могут забавлять они, эти глупые люди, которые истово верят в предсказания конца света, но как показал в своей книге «Политические суждения экспертов: Насколько они хороши? Как мы можем их оценить?» («Expert Political Judgment: How Good Is It? How Can We Know?») политический психолог Филипп Тетлок, даже профессиональные «эксперты», занимающиеся экономическим и политическим прогнозированиями обычно дают прогнозы, ничем не отличающиеся по точности от прогнозов обычных, не обучавшихся этому людей — или прогнозов миссис Кич, кстати говоря [32] . Сотни исследований показали, что предсказания, основанные на «личном опыте» и «многих годах подготовки» экспертов, редко оказываются точнее, чем случайные догадки, в отличие от прогнозов, основывающихся на статистических данных. Но, когда эксперты ошибаются, это угроза для ключевых компонентов их профессиональной я — концепции. Следовательно, теория диссонанса предсказывает, что чем они увереннее в себе и чем более знамениты, тем ниже вероятность, что они признают свои ошибки. Именно это и обнаружил Тетлок. Эксперты снижали диссонанс, вызванный их неверными прогнозами, объясняя, что они были бы правы «если бы только» — если бы только не вмешалась эта абсолютно невероятная катастрофа, если бы только какие-то события произошли чуть раньше или чуть позже, если бы только, тра-та-та, тра-та-та.
[32] Philip E. Tetlock (2005), Expert Political Judgment: How Good Is It? How Can We Know? Princeton, NJ: Princeton University Press. В медицинской психологии такая же картина: есть очень много научных публикаций, показывающих, что поведенческие, статистические и другие объективные оценки поведения респондентов всегда точнее, чем клиническая интуиция экспертов, а также их прогнозы и диагнозы. См.: Robin Dawes, David Faust, and Paul E. Meehl (1989), «Clinical Versus Actuarial Judgment», Science, 243, pp. 1668–1674; and W.M. Grove and Paul E. Meehl (1996), «Comparative Efficiency of Formal (Mechanical, Algorithmic) and Informal (Subjective, Impressionistic) Prediction Procedures: The Clinical/Statistical Controversy», Psychology, Public Policy, and Law, 2, pp. 293–323.
Механизм снижения диссонанса работает как термостат, позволяя нашей самооценке всегда находиться на высоком уровне. Вот почему мы обычно не замечаем своих самооправданий — этой маленькой лжи самим себе, позволяющей нам не признавать, что мы допустили ошибки или приняли глупые решения. Но теория диссонанса также применима и к людям с низкой самооценкой, к тем, кто считает себя болваном, мошенником или некомпетентным человеком. Они как раз не удивляются, когда их поведение подтверждает их негативный я — образ. Когда они дают неверный прогноз или проходят сложные испытания, чтобы стать участником скучной дискуссионной группы, они просто говорят: «Ну, да. Я снова обмишулился, это так на меня похоже». Продавец подержанных автомобилей, знающий о том, что он обманывает покупателей, не испытывает диссонанса, скрывая информацию о неисправностях машины, которую пытается сбыть; женщина, полагающая, что она непривлекательна, не ощущает диссонанса, когда мужчины отвергают ее; мошенник не переживает диссонанс, выманивая у старика его сбережения.
Наши представления о себе поддерживают нас в повседневной жизни, и мы постоянно интерпретируем то, что с нами происходит, через фильтр этих ключевых представлений. Если они нарушаются даже благодаря какому-то позитивному опыту, это вызывает у нас дискомфорт. Понимание мощи самооправданий, таким образом, помогает нам понять, почему люди, у которых низкая самооценка, или которые просто считают, что они некомпетентны в каких-то сферах, не испытывают буйной радости, когда у них что-то хорошо получилось — напротив, они ощущают себя обманщиками. Если женщина, уверенная, что в нее невозможно влюбиться, встречает какого-то потрясающего мужчину, начинающего всерьез за ней ухаживать, сначала это ее обрадует, но эта радость будет быстро испорчена ощущениями диссонанса: «Что он во мне нашел?». Вряд ли она сделает такой вывод: «Как приятно — я, оказывается, привлекательнее, чем я думала». Скорее, она подумает: «Как только он поймет, какая я на самом деле — он бросит меня». Она заплатит высокую психологическую цену за восстановление консонанса.
Ряд экспериментов показал, что большинство людей, у которых низкое самоуважение или невысокое мнение о своих способностях, испытывает дискомфорт по поводу своих «диссонансных» (в сравнении с самооценкой) успехов и считает их случайными или аномальными [33] . Вот почему они так упрямо не соглашаются с друзьями или близкими, пытающимися их ободрить: «Смотри, ты только что получил Пулитцеровскую премию по литературе! Разве это не означает, что ты хороший писатель?» — «Да, это приятно, но это просто случайность. Знаешь ли, я уже больше не смогу написать ни слова». Самооправдания, следовательно, это не всегда защита высокой самооценки — это может быть и защита низкой самооценки, если данный человек именно так себя воспринимает.
[33] Elliot Aronson and J. Merrill Carlsmith (1962), «Performance Expectancy as a Determinant of Actual Performance», Journal of Abnormal and Social Psychology, 65, pp. 178–182. См. также: William B. Swann Jr. (1990), «To Be Adored or to Be Known? The Interplay of Self-Enhancement and Self-Verification», in R.M. Sorrentino & E.T. Fliggins (eds.), Motivation and Cognition, New York: Guilford Press; and William B. Swann Jr., J. Gregory Hixon, and Chris de la Ronde (1992), «Embracing the Bitter ‘Truth’: Negative Self-Concepts and Marital Commitment», Psychological Science, 3, pp. 118–121.
Представьте себе двух молодых людей, у которых сходные убеждения, способности и степень психологического здоровья. Они достаточно честны, и у них компромиссное мнение относительно обмана: они считают, что это плохо, но в мире существуют и гораздо худшие преступления. И вот, они сдают экзамен, определяющий, примут ли их в аспирантуру. Они оба не знают ответа на ключевой вопрос. Им грозит провал… но тут появляется возможность сжульничать, прочитав ответ другого студента. Два молодых человека борются с этим искушением. После долгих колебаний один из них поддается искушению, а второй — нет. Разница между их решениями минимальна: они легко могли бы поменяться местами. Каждый получает нечто важное, но платит за эту цену: один получает хорошую оценку, но жертвует своей честностью, а другой — жертвует хорошей оценкой, но остается честным.
А теперь такой вопрос: что они думают о жульничестве через неделю? У каждого из них есть много времени для того, чтобы оправдать свой образ действий. Тот, кто поддался искушению, решит, что жульничество — это не такой уж серьезный проступок. Он скажет себе: «Эй, да все списывают, это пустяки. И мне очень нужно было сдать этот экзамен для моей будущей карьеры». Однако студент, не поддавшийся искушению, решит, что списывание еще более аморально, чем он первоначально думал: «В действительности, люди, которые списывают — бесчестны. Их нужно выгонять из университета. Нам нужно их наказать в назидание другим».
К тому времени, когда студенты пройдут этот путь все более активных самооправданий, произойдут две вещи: во-первых, они будут уже далеко друг от друга, а, во-вторых, они уже настолько глубоко усвоят свои представления о списывании, что окажутся убежденными, будто всегда думали именно так [34] . Можно это представить так: они начинали рядом на вершине пирамиды, в миллиметре друг от друга, но, закончив цикл самооправданий, они соскользнули к ее подножию и теперь находятся в противоположных углах ее основания. Студент, который не стал жульничать, считает другого абсолютно аморальным человеком, а тот, кто жульничал, — считает своего оппонента безнадежным пуританином. Этот процесс иллюстрирует то, как люди, подвергшиеся сильному искушению, которые боролись с ним, и чуть не поддавшиеся ему, но устоявшие — начинают не любить или даже презирать тех, кто поддался искушению. Именно те люди, которые почти согласились жить в стеклянном доме, первыми начинают кидать камни.
[34] Это не просто наши спекуляции. В классическом эксперименте, проведенном полстолетия тому назад, социальный психолог Джадсон Миллс исследовал отношение школьников шестого класса к подсказкам и списыванию. Потом они сдавали экзамен, в котором конкурировали друг с другом за приз. Он создал такую ситуацию, что ребенок практически не мог победить, если не списывал, причем, списать было просто, и дети думали, будто этого нельзя обнаружить. (На самом деле он тайком наблюдал за ними). Примерно половина детей жульничала, а половина — нет. На следующий день Миллс снова спросил детей, что они думают о списывании и других способах обмана. Дети, которые сжульничали, были более благодушны по отношению к списыванию, а преодолевшие искушение жульничать, оценивали списывание негативнее. См.: Judson Mills (1958), «Changes in Moral Attitudes Following Temptation», Journal of Personality, 26, pp. 517–531.
Метафора пирамиды применима к наиболее важным решениям, включая моральный выбор или жизненно важные решения. Вместо списывания на экзамене, например, задумайтесь о других решениях: вступать ли в случайную сексуальную связь (или нет), пробовать ли наркотики (или нет), принимать ли стероиды, чтобы повысить свои атлетические способности (или нет), сохранять ли неудачный брак (или нет), сообщать ли имена коллег в Комитет но антиамериканской деятельности (или нет), лгать ли, чтобы защитить своего работодателя и работу (или нет), заводить ли детей (или нет), выбрать ли трудную карьеру (или оставаться дома с детьми). Когда люди, находящиеся на вершине пирамиды, не уверены в том, каковы преимущества и недостатки каждого из вариантов, у них возникает особенно сильное желание оправдывать сделанный выбор. Но к тому времени, когда человек оказывается у подножия пирамиды, неопределенность превращается в уверенность, и он или она находятся очень далеко от тех, кто выбрал иной путь.
Этот процесс размывает различия, которые люди любят проводить между «нами, хорошими парнями» и «ими, плохими парнями». Часто, стоя на вершине пирамиды, мы сталкиваемся не с очевидным выбором между черным или белым, действием или бездействием, а с выборами «серыми», последствия которых неясны. Первые шаги по этому пути амбивалентны с точки зрения морали, и не всегда ясно, какое решение будет верным. Мы принимаем ранние решения, кажущиеся не такими уж важными, а потом оправдываем их, чтобы уменьшить неопределенность выбора. Так мы попадаем в ловушку: поступок, оправдание, следующий поступок — этот цикл повышает нашу активность и приверженность выбранному курсу и может далеко нас увести от наших первоначальных намерений или принципов.