Чтение онлайн

Я пытаюсь собрать свои мысли и выяснить, что делать дальше. Может быть, мне нужно позвонить Матвею, чтобы получить поддержку. Может быть, мне просто нужно расслабиться и дать себе время осознать происходящее. Но сейчас я просто лежу на кровати, слезы текут по щекам, а сердце продолжает биться сумасшедшими темпами.

Я медленно открываю глаза, чувствуя себя изможденным и истощенным. Последние несколько часов прошли как в тумане. Мои глаза сухие и усталые, мозг беспокоится и крутится вокруг в тех же мыслей, не давая мне уснуть.

И вот, в этот момент, я слышу звук звонка двери. Это смешно, но в моем состоянии даже такой незначительный шум вызывает у меня странный подъем адреналина. Я медленно встаю с кровати, чувствуя, как каждое движение причиняет мне дискомфорт.

Шаг за шагом, я приближаюсь к двери. Моя рука дрожит, когда я тяну за ручку. Мне кажется, что сердце замирает на мгновение, пока дверь открывается.

– Громов Даниил Викторович?
– произносит мужской голос. Подняв взгляд, вижу мужчину средних лет в костюме и женщину. Мужчина стоял прямо и уверенно, смотря прямо в глаза. Его костюм был темного цвета, и он выглядел довольно элегантно.

Женщина, стоявшая рядом с ним, также была в костюме. У нее был пучок на голове, и очки с крупными оправами.

– Да, - произношу пересохшим голосом.

– Меня зовут Филипп Иванович Кораблев. Вы арестованы, - бросает он.

– На каком основании?

– За дачу взятки органам опеки и попечительства. Светлана Борисовна представляет именно эту сторону. Оденьтесь и на выход. Советую без шуток.

Мне было трудно поверить в то, что это происходит на самом деле. Мое сердце заколотилось, и я чуть не потерял равновесие.

Ноги плохо держали меня, когда я направился в комнату, чтобы быстро одеться. Мысли кружились в голове - почему он? Кто рассказал опеке? Что случилось? Все это в душе толкнуло меня на грань тревоги и паники.

Я быстро надел свою рубашку и брюки, пытаясь собрать свои мысли. Потом спокойно направился в комнату племянника.

Не успев дойди до комнаты, увидел женщину, что вела его за руку. – Дядя?

– Послушай меня, - ответил ему, присаживаясь на корточки. – Все будет хорошо.

– Ничего хорошего не будет, - резко бросает женщина. – Молодой человек отойдите от ребенка. Немедленно.

– Вы не имеете право, - рявкнул на нее.

– Следи за тоном. Тебе светит колония. Громова Богдана Максимовича, я забираю.

– Дядя? – заплакал он.

Я приблизился к нему, взял его за руку и мягко сказал, что все будет хорошо.

Мы вышли из дома, и я проводил Богдана, моля бога, чтобы все обошлось. В моем сердце было место для надежды, что все уладится и мой племянник будет в безопасности. Дорога в агентство опеки была тихой, но мой внутренний мир был настолько шумным, что я едва мог сосредоточиться.

Когда я оставил Богдана под присмотром Светланы Борисовны, я чувствовал себя пустым и ошеломленным. Прощаясь с ним, я поцеловал его в лоб и пожелал ему силы и мудрости. Уходя из агентства, я понимал, что теперь начинается новый этап - борьба за благополучие и безопасность моего племянника.

27 Глава: Даниил

Я сижу на холодной скамейке в узкой камере полицейского участка, окруженной мрачными стенами. Мой пульс учащается, когда я слышу шаги приближающегося капитана. Волнение и тревога захватывают меня, не зная, что ждет меня дальше.

Мои руки нервно сжимаются на коленях, пока я пытаюсь собрать свои мысли. Я слышу, как дверь камеры открывается, и вижу входящего капитана, чье лицо выражает строгость и авторитет. Мой желудок сжимается от напряжения, и я глотаю слюну, пытаясь проглотить комок в горле.

Капитан подходит ко мне и садится на стул напротив. Его взгляд пронзает меня, словно он может видеть мои самые скрытые мысли. Я чувствую, как мое сердце бьется в унисон с тиканьем старого настенного часового. В комнате царит молчание, и я никак не могу предугадать, что будет дальше.

Наконец, капитан начинает говорить, и его слова звучат как гром в тишине.

– Меня зовут Семен Егорович. А вы как понимаю, Громов Даниил Викторович? – спрашивает он, кивнув в знак согласия, он продолжил.
– Вы меня удивили. Столько всего на вас…

– В чем меня обвиняют? – прерываю его.

Хмыкнув он, открыл папку, что принес с собой. – Нелегальные бои, где вы присутствовали, как участник. Но, обрадую вас, доказательств на этот счет у нас нет, но я обязательно найду.

Ищи. Не найдешь.

– И все?

– Дача взятки в крупном размере.

– Кому? – снова встреваю со своим вопросом.

– Опеке.

– Бред, - произношу с замирением сердца. Доказательств не должно было остаться. Взятку я дал наличными. Тот, кто ее принял, умер от инфаркта полгода назад. Я внимательно смотрел за этим ублюдком, что поставил мне условие.

– Не думаю, - нарушает тишину капитан. – Нам поступил звонок. Мы не обратили внимания, но нам нужно проверять информацию, что к нам поступает. Какое наше было удивление, когда мы ее проверили. Бывший, судимый за превышение пределов необходимой обороны. Смог оформить опеку над своим племянником. Чудеса. Да и только.

Он задает мне вопросы, на которые я пытаюсь отвечать как можно более уверенно, несмотря на волнение, которое все еще бушует внутри меня. Я пытаюсь контролировать дыхание, чтобы не выдать свою нервозность.

Капитан делает заметку в своем блокноте и внимательно смотрит на меня. Я чувствую, что его взгляд пронзает меня, как острым ножом. Я не могу скрыть свою тревогу, и это делает меня еще более уязвимым.

Когда капитан, наконец, заканчивает свое допрос, он поднимается со стула и направляется к двери. Я слышу, как замок щелкает, и я остаюсь один в камере, оставшись лицом к лицу со своими страхами и сомнениями.

– Прости меня Богдан. Но теперь я ничего не смогу сделать. Мне светит двухзначное число.

Я стою в тесной тюремной камере уже сутки. Мои мысли полны беспокойства и жажды свободы. Я чувствую, как теснота стен камеры давит на меня, как бесконечное однообразие и молчание поглощают меня.

Мое сердце бьется сильно, когда я осознаю, что находясь здесь, я лишен возможности связаться с внешним миром.

И в этот момент, окрыленный отчаянием и страхом, я начинаю требовать телефонный звонок. Мои крики пронзают молчание камеры, мои руки бесцельно бьют по твердым стенам. Я знаю, что мой голос не проникнет сквозь бетонные стены, но я все равно продолжаю требовать свое право на звонок.