Чтение онлайн

— Это не доставляет ей удовольствие. Ей больно от того, что ты делаешь.

— А что я делаю?

Взгляд Лиса был совершенно невинным — чистым, словно воды этого нетронутого людьми озера. Шун-Ди вздохнул. И правда, что? Остаётся собой и ведёт себя с ней, как со всеми?

— Это ты из всего делаешь трагедию, Шун-Ди-Го. Я не привык к такому, — Лис приподнялся, чтобы поймать самую крупную из стрекоз. — Мне весело.

Шун-Ди подумал о зелье са'атхэ, о горьком ягодном привкусе у себя во рту — и решил послать в бездну тактичность. Хотя бы на одну ночь.

— Потому ты и хочешь развязать войну в Ти'арге? Чтобы было «весело»?…

— Я не развязываю эту войну. Она не моя, — Лис подул на стрекозу, и она протестующе дёрнулась всем своим членистым тельцем. — Коронников, короля Хавальда, наместника… Вероятно, миледи. Но никак не моя.

— Тогда почему ты здесь?

— Ты это знаешь. Из-за Инея. И из-за того, что при победе Альсунга в Великой войне магию ждёт судьба юного петушка, зарезанного к ужину.

— А ещё? Скажи мне правду, Лис. Всю правду.

Лис выпустил и эту стрекозу. Вытянул ноги — босые ступни теперь почти касались воды.

— А миледи неплохо сварила зелье, Шун-Ди-Го Робкий. Ты намного смелее обычного.

Шун-Ди отогнал непрошеное смущение.

— Скажи мне.

Лис дёрнул плечом.

— Да нет никакого «почему», собственно. Не усложняй. Я считаю, что это правильно, что так нужно. Нужно, чтобы в Обетованном была магия. Чтобы выжили драконы. Чтобы в Ти'арге правил ти'аргец, в Альсунге — альсунгец, а мои родичи довольствовались Великим Лесом с его сочными ланями… Может, всё это бесполезно, — Лис заломил руки в притворном горе. — Вполне может быть. Но разве жизнь без прекрасно-бесполезных вещей не лишается цвета и запаха? Без музыки и драконов. Без украшений агхов, которые они всё равно не продают никому за пределами гор. Без твоих, Шун-Ди-Го, терзаний.

— И это всё? — Шун-Ди до спазма в горле был поражён простотой и благородством этих слов. Их шутливая оболочка только усиливала впечатление. — Больше никаких причин?

— Никаких.

— Ни личной выгоды, ни секрета?

— О Хаос, разумеется, нет. Думал, что я дурачу тебя, Шун-Ди-Го Мнительный? — Лис погрозил ему пальцем. — Плохо. Очень плохо. Я вру только тогда, когда больше ничем не спасти ситуацию, и только тем, с кем можно это делать. Лгать тебе — всё равно что ребёнка пинать, честное слово. Щекастого такого, темноглазенького.

Шун-Ди был так сбит с толку, что даже обидеться не сумел.

— А отец Уны, лорд Альен? Зачем тебе его возвращение?

— Мне — абсолютно незачем. Но обстоятельства заставили поспособствовать, и я был не против, — ухмылка Лиса стала шире. — Интересный был, видимо, человек. Наверняка мы бы с ним поладили… И нет, Шун-Ди-Го, я не продавал душу Хаосу. Вообще не факт, что у лисиц есть душа. Ещё вопросы будут?

Озеро по-прежнему сверкало чернью и серебром; в кроне кипариса над Шун-Ди кто-то завозился. Та самая птица? Он набрал в грудь побольше воздуха.

— Да. Один.

— Валяй, — торжественно разрешил Лис. Улёгся на землю, подпёр голову рукой и ещё раз изучающе оглядел Шун-Ди. — Хотя погоди. Кажется, догадываюсь. Это тот вопрос, о котором я сейчас мучительно размышляю?

У Шун-Ди резко пересохло во рту. Он бы выпил воды из озера, будь возможность не делать это при Лисе.

— Н-не знаю. Я не Отражение, чтобы читать мысли.

Лис фыркнул от смеха — и смеялся долго, подпинывая прибрежные камыши.

— Ты пытаешься шутить, надо же. Зелье точно волшебное, — он успокоился и прочистил горло. — Итак… Если это Тот Самый Вопрос, то мы оба знаем, в чём он состоит. И оба знаем, каким будет ответ.

— Не уверен, — выдавил Шун-Ди. Ему хотелось провалиться сквозь землю — прямо в ту раскалённую жидкость, что вечно клокочет под ней, как рассказывал старик-опекун. Жаль, что нет зелья, способного в этом помочь.

— А я уверен, — Лис вздохнул. Его острое лицо, залитое звёздным светом, вдруг погрустнело. — Жизнь сложна и проста одновременно, Шун-Ди-Го. Не гонись за тем, что на самом деле тебе не нужно.

— Я не понимаю.

— Понимаешь.

Шун-Ди сжал в кармане полупустой флакон. Ладонь вспотела, будто он писал в расчётной книге весь жаркий день на острове Рюй. Происходящее навязчиво напоминало игру в «верю — не верю» с Маури Бессонником — наверное, степенью своего безумия.

— Ты любишь Уну? — тихо выпалил он.

Лис сморщил нос.

— Это не тот вопрос.

— Не тот, — согласился Шун-Ди. — Но я хочу, чтобы ты ответил.

— В Кинбралане ты уже интересовался чем-то подобным.

— Интересуюсь заново.

Лис помолчал. Пружинисто сел, запустил руку за пазуху и вытащил что-то маленькое и блестящее. Острый треугольник из металла.

— Знаешь, что это? Наконечник для стрелы работы кентавров. На нём заклятие боуги. Копытные верят, что поэтому никогда не промахиваются в битвах. Потому что боуги зачаровывают им стрелы, — Лис потрогал наконечник пальцем. — Все всегда ищут объяснения не в удаче или таланте, а в чём-то, пришедшем со стороны. Глупо, да?

— Нгуин-Кель дала тебе его?

— Точно. Не учла, увы, что я не умею стрелять, — Лис закрыл наконечником один глаз — и сразу, в сочетании с серьгой, стал похожим на отчаянного разбойника. — Но я подумал: забавно будет использовать эту штуку в заварушке с наместником Ти'арга. Столько сюрпризов для него… Подарю кому-нибудь из лучников Иггита Р'тали. Впрочем, успеха не гарантирую. Выстрел зависит не от стрелы, а от того, кто натягивает тетиву.

Одно из созвездий на небе напоминало петлю. Как грустно, что петля ненастоящая.

— Ответь мне, Лис. Пожалуйста.

Лис убрал наконечник.

— Я ответил.

— То есть тот, кто стрелял, промахнулся?

— Только не в твоём случае, Шун-Ди-Го. Это ты влюблён.

Шун-Ди перестал дышать.

— Я… Что?!

— В Уну, — промурлыкал Лис, изящно опрокидываясь на землю. И бессовестно подмигнул: — А ты что подумал?

Шун-Ди вскочил.

— Но ничего… Лис, я…

Тихо хохоча, Лис опять повернулся набок; тесьма успела развязаться, и его волосы рассыпались по камням.

— Да ладно тебе, Шун-Ди-Го. Это была шутка… Почти. Кстати, ты чётки раздавил. С са'атхэ нужна осторожность — оно, между прочим, в первую очередь увеличивает физическую силу.

Сначала Шун-Ди не понял, о чём он, но потом взглянул на свою руку — и увидел, что держит изуродованные чётки. Половина бусин превратилась в деревянную труху. Коралловые лежали в сумке у костра. Более ценные чётки — жемчужные, доставшиеся от опекуна, — он оставил дома, но и эти, походные, всегда очень берёг… Он не заметил, как взял их. Не заметил, как опилки больно вонзились в кожу.