Чтение онлайн

— Может, и так. Надеюсь, досточтимый Фарис-Энт не хотел назвать меня трусом?

Кентавр со вздохом покачал головой.

— Ты во всём изыскиваешь оскорбления и обидные намёки, брат по долгу. Это тоже знак излишней робости.

Уна шла впереди, с лордом Ривэном, и изредка перебрасывалась с ним одной-другой бессодержательной фразой. Ещё дальше, перед ними, бежал Лис — в зверином облике, каждой шерстинкой отражающий солнце. Незримый барьер был пройден: Лис уже превращался в присутствии Уны, так что теперь, не стесняясь, обращался в зверя при всех. Несмотря на заботливое лечение Нгуин-Кель, он всё ещё прихрамывал, а рёбра и лапу стягивали тугие повязки; семенящий бок о бок с ним Тим время от времени гладил роскошный мех — и почему-то не встречал возражений. Даже белый «воротник» на груди Лиса беспрепятственно трепал своими перепончатыми пальчиками, вызывая приступы глухой зависти в Шун-Ди.

— И для чего же, по-твоему, мне не хватает решимости? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал непринуждённо. Кентавр ответил так, как он и предполагал:

— Это дело только твоё, и у меня нет права знать. У всякого свой Гирдиш, — Фарис помолчал и добавил: — Но если ты позволяешь мне поделиться впечатлением… Когда есть что сказать, всегда лучше сказать, чем терпеть, нося в себе боль и растерянность. Я и сам в это раньше не верил, но меня научила Возлюбленная. Она очень искренняя.

Возлюбленная? Необычно. Насколько знал Шун-Ди, кентавры сразу выбирали себе жену — причём обычно на всю жизнь. Процесс выбора был долог и мог тянуться годами, но затем женщина просто переходила жить под навес мужчины, без каких-либо обрядов и формальностей. До этого называть её «Возлюбленной» было, скорее всего, слегка неуважительно.

В садалаке он не заметил, что у Фариса-Энта есть жена. Она бы наверняка вышла его проводить… Что-то здесь не сходится.

Но Шун-Ди, как и Фарис, не хотел лезть в чужие дела. Возможно, это и сблизило их — помимо переводов.

— Спасибо за совет, Фарис-Энт. Я учту.

И он снова отвернулся к розово-золотой, волнистой глади океана.

Может быть, не придётся пользоваться зельем. Может быть (если бы!), Лис сам наконец-то захочет поговорить с ним — до того, как они придут к древесным драконам и узнают, как вернуть отца Уны.

Лёгкие редкие облака на горизонте собирались в дымку, сумеречную завесу, казавшуюся входом в другой мир.

На ночном привале Лис и Уна снова поссорились — причём так решительно, что оскорблённый Лис удалился спать в кипарисы, растущие вдоль прибрежного плато. Шун-Ди, как всегда, разводил костёр и старался не прислушиваться к их разговору, но был слишком близко, чтобы не слышать. Лис напел кусочек какой-то старой ти'аргской баллады — тот, где некий рыцарь страдал от ран после битвы — а потом, картинно охая, начал менять свои повязки. Лорд Ривэн только добродушно посмеивался (в последнее время Шун-Ди всё больше ценил его за способность разряжать обстановку), зато Уна не могла реагировать спокойно.

Она сидела на расстеленном тюфяке Шун-Ди и кормила Инея полосками оленины; дракон сыто урчал, положив голову ей на бедро. Отсветы костра плясали на бледном исхудавшем лице, на кожаных штанах, блузе и длинных пальцах. Шун-Ди никогда не видел лорда Альена Тоури, но подумал, что Уна становится всё больше похожа на него. От неё уже не исходили те удушливые, подавляющие волю потоки силы, что ужаснули его в лесу — но что-то в её взгляде и выражении лица изменилось бесповоротно. Шун-Ди было трудно описать это, даже мысленно.

Пожалуй, она стала сильнее и жёстче. Дальше ото всех. Опаснее. Напряжение натянутой струны, раньше таившееся внутри, выбиралось наружу — и Шун-Ди не был уверен, что хочет знать смысл этого напряжения. Жаль, что Лис этого не понимает, упрямо заглядывая в поросшую тёрном и осинами пропасть. Времена, когда Шун-Ди видел в Уне наивную избалованную девочку, не знающую, что делать со своими Даром и происхождением, давно прошли. Иногда он испытывал нечто вроде тоски по ним: лучше бы всё на самом деле было так.

Сквозь зубы, с вечной холодностью, предназначенной лично для Лиса и ни для кого больше, Уна заявила, что в случае с росомахой Дуункуром никто не просил его лезть на рожон. Что, поведи он себя иначе, драки бы не произошло — а теперь этот костлявый оборотень с силой трёх волков затаил на них злость. У Шун-Ди было что возразить на это, но он не вмешивался и возился с кресалом, повернувшись к Лису спиной.

Возможно, зря: Лис мог бы образумиться под его укоризненным взглядом. Шанс был, пусть и крошечный.

Лис не стал отшучиваться, как обычно. Серьёзно и раздражённо напомнил, что большая часть его ран и синяков — от копыт кентавра-подростка (Шун-Ди не видел, но догадался, что Лис издевательски поклонился Фарису) и от встречи с первым отрядом оборотней, когда он, между прочим, защищал шкурку одной спесивой леди, которая не сумела вовремя воспользоваться своей магией.

Вспыхнув, Уна выдала что-то аристократически завуалированное и едкое; суть, впрочем, сводилась к простому упрёку в неблагодарности. Лис отчётливо клацнул зубами (признак крайнего гнева, который нечасто одолевал его) и отметил, что он не имел в виду ничего подобного, а Уна во всём ищет тайный умысел и двойное дно — точно правитель, которому везде мерещатся заговорщики. Что иногда нужно жить, а не анализировать. Шун-Ди вздрогнул, вспомнив свой недавний разговор с Фарисом-Энтом.

Уна почти затолкала в пасть Инею последнюю полоску мяса и громко прошептала:

— Иногда нужно делать хоть что-то полезное, а не страдать напоказ. Не спорю, это приятно — бахвалиться тем, как тебе больно.

— Естественно, Вы знаете это лучше всех, миледи, — вскакивая, прошипел Лис. — Вы бахвалитесь своей болью постоянно — только всерьёз и не песенками, как я.

Уна съёжилась, будто от удара, и молча прижала к себе Инея. От ответа она, к счастью, воздержалась, но и отвечать было некому: Лис уже убежал.

Лорд Ривэн, тяжко вздохнув, развязал мешок с едой и достал один из горшочков, подаренных им Нгуин-Кель.

— Остынет и вернётся. Не бери в голову, Уна… Будешь творожные лепёшки?

— Нет, спасибо, — замороженным голосом отказалась Уна.

Шун-Ди закончил с костром и сел рядом с ней. Он отвратительно себя чувствовал.

— Почему ты не пошёл за ним? — спросила она спустя несколько секунд.

Пальцы скользили по серебристой чешуе, споря с мрамором изяществом формы. Уна вытянула ноги, и распластанные крылья Инея покрыли их полностью, как тонкое одеяло. Дракон жмурился, пытливо косясь на Шун-Ди. Лорд Ривэн и Тим ужинали лепёшками, ягодами и овечьим сыром из подарков кентаврихи, усиленно делая вид, что всё в порядке.

— Лису не нравится, когда его утешают. Излишняя забота раздражает его.

Уна тускло улыбнулась.

— Вот как. Видимо, два случая в лесу он тоже считает излишней заботой с моей стороны. Непонятно, как тебе не досталось.

— Мне?

— Да, ты ведь бросился между ним и тем молодым кентавром. Он мог бы тебя покалечить, — Уна задумчиво потёрла рукавом своё зеркало. — Некоторые не ценят то, что другим не наплевать на них.

Шун-Ди отвернулся. В тёмной громаде океана — отсюда она, будто картина в раме, открывалась между двух кипарисов — отражались звёзды. Белыми мотыльками дрожали и покачивались на волнах.