Чтение онлайн

— Остановятся ли враги, когда мы перейдем через горы? — спросила она, читая мои мысли.

Я не знал. Я так не думал. Только смерть остановит Рандра Стерки, но Льот, человек Стирбьорна, хочет чего-то другого, и я пока не знаю, чего именно. Так я ей и сказал.

Торгунна накинула на плечи плащ, от ее дыхания шел пар, ночной воздух был влажным и холодным.

— Стирбьорн — племянник конунга Эрика и его наследник, — ответила она неспешно, размышляя. — Хотя и такой пустозвон и распутник, от которого только беды и страдания. Но он все еще наследник и станет конунгом, когда Эрик умрет.

— Да, возможно, — сказал я, проглатывая последний кусок. — Думаю, многим это не понравится. В любом случае, он еще слишком молод, и мне кажется, он не хочет ждать, пока освободится кресло конунга.

— У него ничего не выйдет, — многозначительно ответила Торгунна. — Если у Эрика родится сын.

Так и есть, словно из хитро уложенных маленьких цветных плиток получается картина, нужно просто отойти на шаг и увидишь ее целиком. Сигрид. Ну конечно же, Стирбьорн ищет Сигрид, носящую ребенка, и хочет убить их обоих.

Торгунна наблюдала, как я от удивления разинул рот, будто отведал угля, затем подошла и взяла меня за руку. Я последовал за ней, мы шли мимо спящих людей, прикорнувших у огня или прижавшихся друг к другу под навесами, окруженные тьмой и сыростью. В одной из повозок лежала, постанывая, женщина, рядом с ней сидела Ясна, напевая что-то успокаивающее.

— Как она? — спросила Торгунна.

Ясна подняла полное лицо, ее подбородок подрагивал, она вытирала тряпочкой пот с лица Сигрид.

— Плохо. Ей предстоят трудные роды. Скоро, моя маленькая птичка, скоро. Боль уйдет и появится прекрасный сынок, да…

Я ошарашено смотрел на Торгунну, которая молча отвела меня в сторону.

— Она разродится днем, может быть, еще раньше.

Этой простой фразой, она как топором расколола наши надежды. Мы не сможем быстро передвигаться, чтобы не трясти Сигрид, в любом случае, нам придется остановиться на время родов. Мне показалось, что я услышал, как берсерки победно ревут и воют на луну, скрытую влажной дымкой.

Ботольв подкинул еще одно полено в огонь, Ива собирала пустые деревянные тарелки, а Кормак клевал носом в полусне. Торгунна принесла мне сухие штаны, рубашку и серк — длинную верхнюю рубаху, заставив меня переодеться, и забрала мои мокрые сапоги — все в грязи и соляных разводах, чтобы почистить их и натереть жиром.

Я присел рядом с Финном, вытянув к огню босые ноги, он оттирал от засохшей крови свой «Годи». Дождевые струи стекали с груботканного навеса в огонь и шипели. Подошел Реф, он позаботился о моем мече, а я даже и не вспомнил, куда подевался клинок после того, как меня обняла Торгунна.

— Не так уж и плохо, — сказал он весело. — Здесь большая зазубрина, но я не смогу ее зашлифовать, надо стачивать всю кромку клинка.

Затем его лицо внезапно изменилось, будто резкий шквал налетел на гладь фьорда.

— Все равно сейчас я не смогу ничего сделать, — добавил он горько. — Моя кузница и инструменты остались там.

Он протянул мне клинок, и я посмотрел на V-образную зазубрину. Зазубрина появилась, когда клинок застрял в мачте «Сохатого», и я сказал ему об этом. Затем мы помолчали, думая о черном фьорде, о затонувшем «Сохатом», о наших погибших побратимах, медленно покачивающихся в темных и холодных водах с распущенными волосами.

— Мы должны принести жертву в память о погибших, — произнес Финн, и в этот момент подошли Абьорн и маленький Колль.

— Я выставил дозорных, — сообщил Абьорн, его лицо было мрачным, как скала, затем мальчик, стоящий за его спиной, дернул взрослого за палец. — Маленький Колль, как и я, хотел бы знать, есть ли у тебя новости о его отце?

— У меня нет новостей, — ответил я, почувствовав вину, все мои мысли были заняты тем, как уберечь своих птенцов, но не того, кого мне отдали на воспитание. Я поманил мальчика, и он шагнул в круг света, отблески костра играли на его лице, подчеркивая белизну кожи, отражаясь в бледных глазах Колля, песчинки прилипли к подбородку.

— Здесь ты в безопасности, — сказал я ему, надеясь, что это действительно так. — Твой отец однажды разберется со Стирбьорном, а потом поможет нам разбить этих нидингов. Пока придется немного помокнуть под дождем, а дальше нас ждут приключения в горах.

— Моя мама…— произнес он, и я словно получил удар под дых, почувствовав себя дураком. Конечно...там, на берегу, он слышал, что Стирбьорн сделал с его семьей. Подошла Ингрид и приласкала его, он уткнулся в ее фартук, и она предложила ему выпить молока с медом и лечь спать, было уже поздно.

Я оглядел всех находящихся в круге света, их выжидающие лица. Клепп Спаки сидел с невозмутимым выражением, лицо Вуокко, как обычно, было бледной маской, Реф с поникшим видом горевал о кузнице и об оставленных там инструментах, Рыжий Ньяль, Хленни и Бьяльфи стояли с другой стороны костра, на лицах отражалось кровавые отблески пламени, и все ждали от меня какого-то мудрого решения.

За ними, в полутьме, маячило неясное бледное пятно — лицо монаха Льва.

— Греческий огонь, — произнес я и подозвал его, монах подошел ближе, все головы повернулись к нему.

— Я слышал об этом, — ответил он, пряча руки в складках плаща. — У нас его называют «персидский огонь», иногда «морской пожар».

— Не важно, как ты его называешь, — возразил я резко, и улыбка сошла с его круглого лица. — Греческий огонь никогда не покидает пределы Великого города настолько далеко. И не оказывается в руках людей вроде Стирбьорна. Я слышал, что украсть его — это очень серьезное преступление.

— Это правда, — помрачнел монах. — Состав греческого огня открыл Константину Великому ангел. Именно он указал, написав это на святом алтаре Божьей церкви, что тот, кто передаст этот секрет другому народу, будет проклят.

Он замолк и нахмурился.

— Неизвестно, передали ли секрет, ведь Стирбьорн не смог бы изготовить греческий огонь доступными ему средствами. Но все же подобное происшествие вызовет озабоченность во многих магистратах империи, ведь это оружие хранится под охраной и строго учитывается.

Озабоченность? Сгоревшие корабли и мертвые воины — не просто озабоченность, и я в бешенстве прокричал ему это. Гнев буквально душил меня — из-за его неуверенности и слов о том, будто северные варвары слишком тупы, чтобы разгадать секрет греческого огня, в отличие от оружия, которое раздается, как игрушки детям. Хотя я знал, что в чем-то монах прав, но это не охладило мой гнев.