Чтение онлайн

– Ну что, куда теперь двинем?
– спросил я деревянного клоуна с приборной доски.

За клоуна ответил Сарафанов:

– Давай тут покружим, по задворкам, РУНой потыкаем.

Волхов отозвался из темного угла:

– В носу пальцем потыкай.

– Не, ну давай тута засядем. Подумаем, с перерывом на обед. Сам то, что предлагаешь?
– Михей и не думал обижаться.

– Да не знаю я, - сморщился Костя, надевая наушники.
– Хотите - давай кататься.

Я все-таки решил ехать дальше. Какой-то неведомый зов манил к островам, завлекая смутным дрожащим порывом в набережную дымку. Не в мусорных Бабуринских переулках, а там, в соленом воздухе моря, летит неведомый Марат, похитивший мою добычу. Где он сейчас, да и существует ли? Хрипел его имя доктор в больничном саду, что с того. А от наших версий разве больше толку?

– Слушай, что ты все нюхаешь там?
– откомментировал Волхов мое очередное высовывание из окна.
– Сломаешься на повороте.

Такой оборот мне совсем не понравился. Костя, конечно, умный, и в спецуре уже ветеран, но устраивать махновское партизанство я не позволю. Поэтому пригладил его слегка:

– Товарищ Волхов, ваши хохмы в отношении старшего по званию считаю неуместным и вызывающим. Потрудитесь не распускать язык.

Обиделся. Ушел в тень и, глядя в окно, считает телеграфные столбы. Ничего, пусть откиснет. А то он, видимо, считает военную дисциплину чем-то вроде прописных, но необязательных к выполнению, девяти заповедей.

Волхову много спускается за мастерство. Он был в отряде боевого применения, испытывающем разработки умников из ГМТО*, а всякие хитрые штучки, ломающие орверов на части, бойцы очень уважают. Не пойму я его - учился на филфаке, потом к физике метнулся. Понял, говорит, что не сдвину камень мироздания силой мысли, и решил одолеть его электрическим полем. Костя ушел в ополчение с пятого курса физмата, и, уцелев в хаосе первой атаки на Ропшу**, попал в госпиталь на Суворовском проспекте. Там и отыскали парня комендатурские вербовщики.

* Группа материально-технического обеспечения.

** Одно из мест первых боев дивизий ленинградского ополчения.

Волхов дулся почти до самой набережной. А потом перестал; за трехэтажкой кинулся вправо тощий проулок с десятком домов у обочины, и в нем стоял, перевалившись через бордюр двумя колесами, черный "ЗИС" с хлорными цифрами 46-33 на заднем борту.

– Вот он! Поворачивай.

Надо было сразу бежать к пикапу. А пока водила развернулся, пока ударил колесом лежавшую тумбу, пока дал задний ход и, наконец, въехал во двор, фортуна уже показала нам ручкой "большой привет". Темная сгорбленная фигура прыгнула в машину и вскоре две тройки мелькали уже далеко в арочном проеме.

"Жми!" - орал Михей, и шофер жал, словно дырку хотел сделать на месте педали газа. Нас мотало и вверх, и вниз, и вбок, и если бы не дополнительные рессоры, ландо разбилось бы в первой канаве-перекопке. А так лишь звякало нечто в сложном автомобильном организме, да еще к радикулитному напряжению кузова добавился вой подшипников.

Те, что были в пикапе, сначала не заметили погони, а увидев, сразу же стали стрелять, разбив нам боковое зеркало. Держась за поручень, я глядел на прыгающий в ухабах черный "ЗИС", когда вдруг появилось голубое свечение в кабине.

– Защита, - успокоил меня ставший вдруг заботливым Костя.
– Хрен знает, что у них там... Не помешает.

Я кивнул и приложился к протянутому им наушнику. Наверху что-то не срасталось и Полюдов нецензурно торопил нашу группу. На закуску сказал:

– Спишь долго. По приезду я тебе переходящую пожарную каску вручу.

Разозленный, я в колесо попал лишь со второй обоймы. Пикап, подстреленный на полном ходу, развернулся с лихим выворотом и медвежьим раскачиванием.

– Костя, держи водилу!
– крикнул я и выскочил, забирая влево.

Всего-то метров десять было до цели, однако, уже перемахнув через капот, мне стало ясно, что незнакомец уйдет. Он прыгал гигантскими скачками, умудряясь держать на плече соскальзывающее тело медсестры. Да еще и стрелял.

– Стой! Стой, с-сука!
– бранился Михей, вырывая зацепившийся наган.
– Убью!

Но прыгун вломился в окованную железом дверь и исчез в подвальчике. Такие строения очень удобны для всяких беглецов, дезертиров и прочих уклоняющихся от мобилизации. Окошки в них крохотные, разве что спьяну и попадешь. Брать с боем подобную фортецию, имея голый пистолет, - гарантированная дырка в брюхе и место на кладбище. Тот же, кто сидит в подвале, защищен от превратностей огневого контакта хорошей стеной, которая всегда тем толще, чем меньше в ней оконца. Обороняющийся может отстреливать наступающих, не особо рискуя ни жизнью, ни здоровьем. Если, конечно, умеет владеть оружием.

Этот умел. Положил нас, родимый, как горошины в стручке, а на любое движение палил так щедро, будто у него за плечами городской арсенал. Сарафанов забрался в яму около двери, но лавров не снискал. Чтобы проскочить дальше, ему требовалось выйти за расколотый кирпичный уступ, где попадал в сектор обстрела.

Ожидая, пока у стрелка закончатся патроны, я поглядел назад - как там Волхов.

– Я здесь, - отозвался Костя из-за баррикадного мешка с песком.

– Что их водитель?

– Не знаю, я его этээром обездвижил. Вроде не орвер. В морской форме, письмо при нем, якобы от мамы из Челябинска. А тебя Полюдов опять зовет по рации.

Сквозь царапающий шелест и треск радиоволны принесли диетический баритон Евграфа:

– Долго чешетесь.

– Ну, извините. Как умеем.

– Щетинишься, ротозей?
– голос начальника подернулся изморозью.
– Надо было смотреть лучше, - и чмыхнув, продолжил: - Докладывай.

– Объект предположительно обнаружен и укрылся в каменном строении. В строение проникнуть не могу - блокирована дверь, и объект ведет огонь из пистолета.

– Ну и что делать собираешься?

– Я думаю, человек пять стрелков подключить, с автоматами. Какая-то часть проходила на Сестрорецк, возьму из отставших.

– Хорошо. Только тебе осталось минут... минут пятнадцать.

– Товарищ подполковник! Я не успею. Мы не готовы!

– Все. Это приказ. И чтоб Марвич не зацепили своими подключениями.

Не знаю, как бы все сложилось, если б не двигалась по проспекту автоколонна. Уже исчерпали мы к этому времени пришедшие на ум способы извлечения затаившегося похитителя. Косте пилотку порвали в клочья меткие пули, Сарафанов распластался около железной двери, а подвижек не было.

Был только избыток усердия, и когда задыхающийся грузовик вытянул из-за поворота куцую пушчонку, решение созрело в какой то суетливой горячке - лишь бы делать что-то, лишь бы не торчать пнем, считая уплывающие секунды.

Пушку я расположил за обочиной, вправо от амбразуры подвала, и, дождавшись, когда Сарафанов очистит площадь боя, крикнул, не прислушиваясь к ответу:

– Выходи, падло, а то похороню там!
– И обернувшись к бледному заике-сержанту, скомандовал: - Орудие к бою. Цель номер один - подвал разбитого здания, возле телеграфного столба. Болванкой!

Вести огонь из пушки по врагу доводилось мне всего трижды. Самый первый раз это было на Даугаве, где командарм-8 пытался собрать разбитые свои части. Кровавый июнь 41-го разбил нашу сказку, но тогда мы еще этого не знали, и неотягощенные незнанием бились до смерти в пограничной баталии. Тогда у людей еще не ослепла вера во все, а бесчисленные наши танковые атаки позволяли думать что вот-вот, вот еще чуть - и повалится наземь фашист, и пойдет Красная Армия на запад, освобождая трудящихся всех стран.